Карнивора
Шрифт:
Марика была рядом с ней в тоже мгновение. Она приложила руку к сердцу, ко лбу, к животу, ища причину, спрашивая у этого безупречного тела — что с ним? Ответ не заставил себя ждать: он чувствовался в крови, как острая боль, обжегшая ладони. Но Марика лишь облегченно вздохнула. Смерть подступала быстро, однако еще быстрее можно было ее остановить. Десять беспокойных ударов сердца спустя Мика уже дышала ровно и легко, а еще через некоторое время темные глаза распахнулись и остановили свой взгляд на лице Марики.
— Что произошло, хайин? — спросила девушка слабым голосом.
— Спрашивать скорее должна я, — усмехнулась Марика. —
— Отравить?!
— Это Айла, — тихо пробормотала Мика. Она сидела на полу, прислонившись спиной к кровати. Марика осталась у столика и пыталась незаметно вытереть о ковер пятна яда с ладоней. — Третья жена.
— Третья? — удивилась Марика. — Разве не первой полагается ненавидеть всех последующих жен и наложниц?
Мика покачала головой.
— Матих никогда таким заниматься не станет — она растит Асу, наследника вали. И Лексар, второй жене, тоже некогда — она отвечает за всю женскую половину дворца. А вот Айле…
— Нечем заняться? — догадалась Марика.
Мика улыбнулась.
— Ее нельзя было брать в жены. Если бы Айла осталась наложницей, то получила бы желаемое.
— Я не понимаю, — честно призналась Марика.
— Быть женой почетно. Ей положено содержание после смерти мужа, ее никому больше не отдадут. Но и сам супруг после наступления беременности к жене прикасаться не смеет. Во всяком случае, тот, кто, как вали, может содержать большой гарем.
— А Айла хочет, чтобы к ней… прикасались? — снова догадалась Марика.
Мика кивнула.
— Она смертельно ревнует каждую наложницу, пока та пользуется расположением вали. Но те, кто задерживаются ненадолго, могут получить ее прощение.
— А ты задержалась надолго.
— Из-за тебя, хайин. Легих велел мне присматривать за тобой и каждую ночь рассказывать о том, что я видела и слышала…
Девушка покраснела, а Марика сухо усмехнулась. В общем-то, она оценила практичность вали — действительно, почему бы и нет, если можно совместить приятное с полезным? Вот только Мика чуть не погибла из-за этой практичности.
«Интересно, — подумала Марика, — а если бы она умерла? Что бы тогда сделал вали? Заменил бы другой?»
— Как ты сделала это, хайин? — внезапно спросила Мика.
Марика насторожилась.
— Что именно?
— Спасла меня. Я должна была умереть. Что ты сделала?
Марика ответила не сразу. Ей нужно было подобрать правильные слова.
— Я… все еще помню… кое-что, — осторожно сказала она.
— И можешь сделать это без своего колдовского амулета? — недоверчиво нахмурилась Мика.
— Это… почти не требует магии, — соврала Марика. Ладони все еще горели от яда — но, кажется, пятен на них уже не осталось.
Мика долго смотрела на нее.
— Это не имеет значения, — неожиданно сказала она. — Ты спасла мне жизнь, хайин, и за это я тебе благодарна. И буду твоим должником, пока не верну долг сполна. Ты можешь попросить у меня, что захочешь — и я исполню твою просьбу. И если ты попросишь сохранить это в тайне ото всех, даже от вали — я поклянусь тебе, что ни одна живая душа не узнает об этом.
Марика вздрогнула и впилась в девушку взглядом.
Весь
вечер она плохо слушала, что говорит Мергир — потому что думала о Мике и записке, которую ей отдала. Отнесет ли та ее Харцу? Поймет ли он, что Марика имеет в виду своим зашифрованным посланием? Сможет ли передать с Микой ответ? И если кто-нибудь из них попадется — что будет тогда?Может быть, если бы она как следует слушала вали, ничего бы и не произошло. Но Мергира, и так раздраженного обычной невозмутимостью Марики, довела ее особенная невнимательность сегодня. И когда она встала, собираясь уходить, вместо обычного хлопка он внезапно схватил Марику за запястье. Это возымело свое действие — во всяком случае, она наконец обратила на него внимание.
— Что?.. — начала она, но вали ее перебил:
— Довольно, хайин. Дечер. Было ошибкой так долго уважать твое северное свободолюбие.
Марика хотела было сказать, что не особо-то заметила уважение к свободолюбию, будучи запертой уже месяц в одной комнате, но Мергир навис над ней, и она поняла — почувствовала — что разговор принимает совсем другой оборот.
Возможно, не спасай она сегодня Мику от отравления, Марика испугалась бы. Да, теперь у нее в ладонях была сила, и она могла бы дать вали отпор, но тогда выдала бы себя раньше времени. А Харц мог уже получить записку. Значит, сопротивление при помощи магии было невозможно, а о сопротивлении без нее можно было и не думать. Да, Марике следовало испугаться.
Но вместо этого она возмутилась:
— Что?! Втянуть еще и меня в эти бабские интриги?! Ну уж нет.
Если Мергир и ожидал отпора, то явно не такого.
— Какие интриги? — не понял он.
— Твои жены отравляют твоих наложниц посреди бела дня, а ты даже об этом не знаешь? — насмешливо спросила Марика. Глаза вали расширились — то ли от удивления, то ли от гнева — но одновременно ослабла и его хватка. Марика тут же вывернула руку и отступила на несколько шагов назад.
— Отравляют, — повторил вали глухо, и вдруг приложил ладонь к лицу и пробормотал: — Великая Матерь, за что же мне это…
Теперь настала очередь Марики удивляться. И не один раз, потому что огромный, черный, мрачный Мергир, вали Дахора, третий человек в Изуле, вдруг повернулся к ней и спросил устало:
— Ну и что мне с ними делать?
— С кем? — глупо спросила Марика.
— С… бабами, — вздохнул Мергир — и грустно улыбнулся.
В тот вечер Марика покинула покои вали куда позже обычного. Они подъедали последние виноградины с опустевшего блюда, Мергир рассказывал ей о всех невзгодах и печалях, которые таил в себе большой гарем, а она слушала и честно отвечала, что ни твари не понимает в этих сложных семейных отношениях. Он говорил, что как вали ему совсем не положено беспокоиться о том, что происходит на женской половине — но его это и беспокоит, и печалит, и тревожит. И он никому не может об этом рассказать, потому что муж, который не может унять свой гарем — это не муж, а осел. А когда ему заниматься гаремом, если у него еще целая провинция, войско, город, и калиф, за которым глаз да глаз?