Карнивора
Шрифт:
Очень осторожно, стараясь, чтобы каждое движение было понятным и ожидаемым, Марика подняла руки и сняла с шеи тонкую цепочку. Протянула пьентаж — один из слуг в цветах ди Спазы резко выхватил его. Кожу на пальцах обожгло болью, но Марика едва заметила это. Потому что куда сильнее и страшнее была пустота в ладонях. Марика больше ничего не могла сделать. Ее руки больше ничего не могли сделать.
— Встаньте, — сухо бросил ди Спаза — голос звучал уже спокойнее — и Марика послушно поднялась на ноги. Кроме пустоты она не чувствовала ничего. Почти ничего.
Только недоумевающий и гневный взгляд Харца.
Куда
Ее руки заковали в цепи и приставили двух человек из личного отряда ди Спазы — но все это было совершенно излишним. Она никуда и не собиралась идти.
Харц приходил ее проведать. Точнее — поорать. Хирург долго и самозабвенно ругался, сначала на Марику, потом — на ди Спазу, а потом на власти вообще, тварей Леса, Королеву и весь мир. Он обзывал Марику тупой бабой, он говорил, что их войско ведет сумасбродный баран, он считал, что при нынешних порядках нигде и никогда не будет ничего хорошего. Она молчала, сидя на земле у воза между двух скучающих часовых, и смотрела на свои ладони. Темно-серые, почти черные. Почти.
Потом Харц постепенно успокоился и спросил у Марики, в чем, собственно, дело. Он никогда не интересовался новостями, и потому имя мага, которую по всей стране разыскивали за убийство короля, было ему неизвестно. Но о том, кто такая Марика и почему ее держат под стражей, Харцу пришлось узнавать не от нее. Она не могла ему этого сказать. Она стала никем.
Ди Спаза тоже приходил — устроить допрос. Но и он ушел ни с чем. На все вопросы Марика отвечала равнодушным молчанием. Ее не впечатлили ни его уговоры, ни его угрозы. И только когда он сказал: «Я ведь могу велеть казнить тебя прямо сейчас, без суда и следствия», она подняла голову — и что-то сверкнуло в потухших голубых глазах:
— И как ты потом объяснишь это королеве, ди Спаза?
Он отшатнулся и ушел, не сказав больше ни слова.
Потом, много лет спустя, она иногда думала — не было бы лучше, если бы она тогда ничего не сказала? Одна жизнь — стоила всех остальных? И, самое главное, стоила того, чтобы…
Но она знала ответ. Точнее, знала, что бы сказали они оба.
А ведь только это имело значение, верно?
Изульцы всегда нападали на рассвете — да что там, все всегда нападали на рассвете. В полдень же на юге даже сейчас, осенью, стояла такая жара, что никому из аргенцев и в голову не пришло бы выходить на солнце.
Поэтому в полдень военный лагерь, стоявший второй день на излучине Танияры, нападения не ожидал. Река удачно прикрывала их с трех сторон — с четвертой вагенбурга в три ряда должно было хватить, чтобы сдержать быструю атаку легкой изульской кавалерии.
Должно было.
Марика пропустила начало атаки — она настолько привыкла к шуму лагеря, крикам, стуку, ржанию лошадей, громким командам, что не сразу уловила разницу. И только на третий звук рога, надрывный и отчаянный, трубивший тревогу, она подняла голову и оглянулась.
Сначала в поднявшейся вокруг пыли ничего не было видно. А затем из нее внезапно возник всадник в длинной кольчуге и шлеме, обмотанном красным тюрбаном, и быстрым ударом снес голову одному из ополченцев, стороживших Марику. Она не стала
ждать, когда он остановит и развернет лошадь. Сработал давно забытый навык, приобретенный в первый год обучения в Кастинии: в любой неприятной ситуации — прячься. Марика пригнулась и стремительным кувырком откатилась под воз. Резкое движение вывело ее из ступора, звук ударил по ушам, и в голове ясно и четко прозвучало: «Харц. Марго. Кло».Марика зло ударила закованными руками по дну воза. Каких тварей ди Спаза отобрал у нее пьентаж?! Что она теперь без него может сделать?!
Марика еще раз осмотрелась, сколько могла с земли, а память восстанавливала то, что она на самом деле замечала, не отдавая себе в этом отчета. Воз Харца стоял у реки — на этот раз хирург отбрехался от участия в вагенбурге, возможно, из-за того, что с последнего сражения все еще оставались раненые.
«Раненые», — подумала Марика с бессильной яростью. Еще раз глянула — в той стороне, кажется, изульцев еще не было. Она глубоко вздохнула, выкатилась из-под воза, неловко вскочила на ноги, путаясь в полах балахона — и побежала.
Марика, конечно, слегка ошиблась — изульцы были уже везде. Но, во-первых, войско ди Спазы успело оправиться и дать отпор, а во-вторых, до самой реки бой еще не дошел. Дважды Марика чуть не лишилась головы, по чистой случайности не попала под копыта лошади, и одна из стрел — кажется, аргенских — задела ее по плечу, разорвав рукав и полоснув яркой, как свежая кровь, болью. Но Марика не останавливалась.
— Харц! — заорала она, подбегая к знакомому возу, рядом с которым был разбит большой шатер. Сквозь грохот боя Марика не могла расслышать, ответил ли ей кто-нибудь — но пару мгновений спустя Харц вышел из шатра. Вытирая большие красные руки белым полотном, в чистом переднике и убранными под повязку волосами.
Марика мысленно выругалась. В лагере кипел бой, а значит, что собирался делать Харц? Верно. Оперировать.
— Обратно! Быстро! — крикнула она. Хирург наклонил голову и сложил руки на груди.
— Ты чего здесь делаешь?
— Харц — пожалуйста — вернись в шатер!
— А ты останешься — чтобы что? — поднял он кустистую бровь.
Марика закусила губу. Действительно, с этими руками — что она собирается делать?
«Сильный маг может научиться творить магию без помощи пьентажа».
«Где ты это взяла?!»
«В Преданиях старой магии…»
«Забудь».
Марика медленно подняла руки и посмотрела на ладони. Глянула туда, где в облаках пыли шло сражение. Ей показалось, что оно стало еще ближе.
Все еще не опуская рук, Марика попробовало мысленно найти источник силы, которым можно было бы воспользоваться, той силы, которая раньше мощным потоком текла через пьентаж прямо в ладони, наполняя их знанием и уверенностью. Но она понятия не имела, что искать.
Марика зажмурилась.
«Пьентаж — это просто инструмент. Проводник. Амулет с волком…»
Она широко распахнула глаза.
Далеко за рекой Волк вскочил на лапы и вильнул серым хвостом. Он был готов. Давно был готов.
Помоги мне, — подумала Марика — и тут же ощутила, как кольнуло до того мертвые, пустые ладони. В тоже мгновение боль прожгла внутри, наверху живота под ребрами, и она стиснула зубы.
Облака пыли приблизились.