Исповедь палача
Шрифт:
Рисовавший его художник скорее всего лично видел Домиция, и понимал, что и балахон с капюшоном, и борода, и посох дознавателя в руках — являются тем, что внешность может не только подчеркнуть, но и скрыть.
Поэтому и постарался, пусть грубо, пусть схематично, но отразить то, что человек изменить не в силах — глаза, взгляд палача.
К удивлению Румянцева в них не было одержимости изувера или ненависти. Они были скорее грустными и печальными. Скорбящими.
Отступление «Двадцать лет назад»
„Обезьянку”, шедшую под номеров № 58 вырвало и она ненадолго впала в беспамятство. Правда на очень короткий
Поднявший голову человек увидел несколько фигур с явным и недобрым рассматривающих его.
А затем был удар палкой по голове — не сильный, но достаточный что бы № 58 надолго забыл о боли.
Затем было пробуждение и новая волна королевы-боли, и жажда.
Небольшое помещение и две мужчин. Почти ровесников. Только вот один, тот, что посвежее, помоложе, одетый в серую рясу, а на втором нет ничего, кроме тряпки, которая по мысли тюремщиков должна изобразить набедренную повязку. Руки пленника привязаны к стулу. Руки собеседника тоже заняты — то стаканом с водой, то куском ткани, которая должна изображать полотенце.
— Меня убьют?
— Я еще не решил. Но скорее всего да. Еще раз пойми. Мы знаем кто ты, мы…
— Откуда вы можете знать? Я не вижу дела, бумаги, записей, я тут всего лишь два дня, а вы тут в своем гребанном будущем уже все знаете?!
— Если из туеса с черной посевной фасолью ты вынул фасолину, — что главное ты можешь о ней сказать?
— То, что она черная.
— Правильно. Мы знаем что ты — черная фасолина. И этого достаточно. Мы знаем, как ты тут оказался, а потому — участь твоя уже решена. Ты — умрешь. И не спеши обвинять нас в жестокости. Мы не звери. Как ты уже понял — есть несколько мест, куда из прошлого выбрасывает «черную фасоль» — таких как ты.
— Но мы же люди?!
Собеседник связанного вдруг замолкает. Но лишь затем что бы встать, быстро отойти за нечто из досок, которое должно символизировать ширму и наполнить камеру звуком струи бьющейся о дно горшка. А затем допрос продолжается…
— Да, люди. Неизлечимо больные люди, сумасшедшие люди или душегубы…такие как ты.
— Тогда почему меня прямо там и не зарыли? Все не так просто?
— Рад, что ты такой сообразительный. Как уже сказал, мы не звери. Я буду с тобой говорить, потом тебя отведут в камеру. Ты поешь и ляжешь спать. А на следующий день мы продолжим говорить. Говорить до тех пор, пока не признаю тебя….
— …Заслуживающим жизни?
— Нет, жизни ты не заслуживаешь по умолчанию. Иначе ты бы тут просто не оказался. Пока не признаю тебя полезным для Ордена.
— А если не признаешь?
— Скорее всего. В этом случае ты просто в очередной раз уснешь и не проснешься. Как я уже сказал — мы не звери. Жестокость уместна там, где от нее есть толк. А с вами — не тот случай.
— А если докажу свою пользу, меня оставят в живых. Если все же докажу?
— Ну, так докажи!!!! Докажи, твою мать, что твоя тушка стоит того, что бы ее целой и не проткнутой! — Человек хватает со стола стакан с водой и с жадностью его выпивает. А потом уже тише и спокойнее добавляет, — Докажи.
Кажется, такого перепада в настроении не ожидал никто — ни тот, кто назвал себя Маркусом, ни человек в углу периодически записывающий «вкусные места» из рассказа
связанного, ни сама жертва допроса.И Если бы в комнате был еще один человек, но бы увидел что на лице секретаря фиксировавшего ход допроса появилось что-то похожее на изумление.
Всего доли секунду бы хватило что бы разглядеть на лице «следователя» Маркуса следы смущения.
И лишь лицо связанного осветилась какой то тихой радостью, словно он увидел далекий отблеск костра в ночном зимнем лесу. Так улыбаются те, кто увидел шанс.
И этот самый наблюдатель очень бы удивился, если бы узнал, что улыбается Стас, Стасик, Осужденный Завизион и Обезьянка № 58 вовсе не сказанному, а тону, интонации своего возможного судьи, сопоставляя и делая выводы о своем визави.
А допрос начинается, и Маркус начинает сыпать его вопросами: в каком году ты родился, за что сел, что умеешь. Это длится несколько часов, пока Маркус, в очередной раз вытирая обильный пот со лба, не прекращает допрос.
И наконец, наступает день, когда обезьянка № 58 понимает, что решение по ней уже принято, и оно, это самое решение, ей не понравится. Она рассказала все что знала, и Маркус уже лучше его знает, кем он был, за что сел, что умеет, а что нет.
Обезьянка № 58 кожей чувствует, что сегодня последний день, когда она может доказать полезность этим странным людям в черном. И она начинает…
— Тебя травят, Маркус. Давно и методично. В заговоре — минимум двое. Один из двоих — твой медикус.
Привязанный к стулу человек произносит это скороговоркой, неожиданно и быстро глядя в глаза этому самому Маркусу. Тот впрочем, не удивляется.
— Неудачная попытка. Впрочем, я тебя понимаю. Многие пытаются оттянуть конец самыми абсурдными и дикими заявлениями. Зря. У тебя еще есть время, что бы доказать свою полезность. Не стоит бросаться к крайности.
— У тебя пальцы дрожат, Маркус.
— Переутомление. Не стоит искать черную кошку в темной комнате, особенно если там ее нет.
— И за ширму помочиться ты бегаешь едва ли не каждый час.
— И? Мне уже становится интересно, какие ты у меня еще симптомы нашел. Они пока что прекрасно укладываются в диагноз переутомления с простудой.
– Ты не раз, и не два срывался. А судя по удивленным глазам нашего друга, что пишет в углу — для него внове твое поведение. Возможно, ты и раньше хворал, но вряд ли при этом выходил из себя. И ведешь ты дознание, откровенно говоря, так себе. Ты меня постоянно переспрашиваешь, потому что действительно забываешь то, что я сказал. Типа, «Что ты испытал когда убил человека», или «Опиши как выглядела Магда Яблуневская до того, как стала равноапостольной». А потом догадался, что ты действительно кое что забываешь. А проблемы с памятью — это тоже симптом, и точно не простуды.
— И что ты еще заметил?
— Непропорционально большое число вопросов касается некой Магды Яблуневской. Вы что, тоже хотите ее поймать? Если да, я готово ее лично придушить.
— Это не важно что мы от ее хотим. Но чисто ради интереса — продолжай. Мне уже стало интересно, чем меня травят.
— Думаю, ртутью. А судя по симптомам — у тебя 2-я стадия, которая вот-вот перейдет в 3-ю. Симптомы — соответствуют: обильный пот, дрожание пальцев, часто мочишься, а с памятью — швах. Головной боли, правда, нет, но это, ни о чем не говорит.