Чтение онлайн

Эта истина тебе понятна? Ты ее принимаешь?

— Да, отец Домиций.

— Тогда отсюда проистекает следующая истина. Запрет на пользование техникой древних делает нас непохожими на технарей. Позволяет сделать разделение на «Мы» — «Они». Поверь, это многого стоит.

Один древний народ упорно считал выходным днем шестой день недели, а не седьмой. Их было мало, и когда другие работали — они отдыхали, и наоборот. Это доставляло им трудностей, делало их заметными, а главное — непохожими на других. То есть снова разграничивало на «Мы» и «Они».

И наконец, еще одна истина. Любая технология древних, которую ты сам не можешь воспроизвести — это костыль, который

мешает тебе пойти своим путем.

Она может здорово облегчить жизнь — тут и сейчас. Но пока у тебя есть трактор- большинство твоих усилий будет направлено не поддержание его в рабочем состоянии, а не на выведении нужной породы лошадей. А если у тебя все еще есть винтовка и патроны, то тебе нет нужды в совершенствовании арбалета, тебе не надо выращивать виноград, и не надо поить братию вином ради пьяной мужской мочи. Простое правило — все, что нельзя воспроизвести самим — табу. Просто потому, что нельзя одной жопой сидеть на двух технических укладах. Этого ни у кого не получилось. Нельзя юзать автомат и арбалет одновременно. Я говорю не о конкретном случае, а о социуме в целом. Тут или-или. Каждый путь имеет свои угрозы и свои блага. Но трудно запрячь в одну упряжку осла и трепетную лань. Технари, кстати, сейчас подходят к моменту когда будут вынуждены выбирать на что делать ставку — на пару тракторов и пять сотен винтовок или на пару стен лошадок и пять сотен арбалетов. Тут, думаю, вопрос пошел уже не на десятилетия, а на годы. А может и месяцы.

— У нас больше.

— Чего?

— Полубратьев и братьев способных держать оружие. Раз в пять или шесть.

— А они это знают. А еще они сильны. Да три тысячи больше пятисот. Как бы ты на месте дядя Яши, Ивана Румянцева, господина Голощекина и других их лидеров.

– Я бы постарался увеличить число своих своих…Но в короткий срок это невозможно.

— Тогда?

— Тогда надо уменьшить численность будущего врага. Желательно до безопасных для себя величин. Пока это способен сделать.

— Какая самая безопасная величина в таком случае?

— Ноль.

— Правильно твое святейшество. Ты ведь прекрасно знаешь что происходит, когда технари просят нас уступить участок пашни на берегу реки, место богатое старым металлом, народе свалки метизов или развалин металлургического завода.

— Мы уступаем. Всегда. После переговоров и получения компенсации.

— Символических переговоров и символической компенсации.

— Почему?

— Почему символических?

— Нет, почему в принципе идем не переговоры с безбожниками и почему уступаем?

— Потому что они могут выставить отряд в 300–400 стрелков вооруженных винтовками… А мы нет.

— Да, твое святейшество. Любая сложная вещь требует ухода…тоже сложного и комплексного. Из 1000 неисправных автоматов легче сделать 300 исправных, чем из шести — три. И поддерживать в боевом состоянии несколько сот единиц оружия куда легче и проще. А если ты изначально сел на крупный военный склад и законсервировал его большую часть, то у твоих потомков будет самый толстый аргумент.

Whatever happens, we have got The Maxim gun, and they have not.

— Что?

— Старый стишок. Из прошлой жизни. Перевиться примерно так…

На каждый вопрос есть чёткий ответ: У нас «Калашников» есть, у вас его нет

Правда в оригинале не Калашников, а Максим, но сути это не меняет.

И поэтому мы не можем сейчас в открытую противостать технарям. Они всегда будут забирать у нас самые жирные куски, садить на лучшие земли своих людей, драть мостовые с нас, и не платить сами.

Но время работаете на нас.

Знаешь, почему их автоматы поставлены на стрельбу одиночными?

— Экономия патронов?

— Да! Однозначно да! Но еще и потому, что сейчас примерно 1 патрон из 3–4 дает осечку. И потому, что из 20 их тракторов сейчас может пахать только 3. Они уже не могут делать многолетних стратегических запасов зерна.

Еще 5-10 лет и разрыв военных потенциалов между Техноградом и Орденом начнет стремительно сокращаться.

— А потом?

— «А потом» не будет. Дядя Яша и Шая Голощекин не глупые люди. Семейные люди. С женами, детьми и внуками. Люди ответственные и, когда надо, безжалостные. Их долг не позволит им оставить своим потомкам дела в таком состоянии. Нас не трогают лишь потому, что мы им пока полезны. Не нужны, не необходимы, а полезны.

— И мы спокойно пойдем как бараны на осеннем заклании?!

— А вот об этом Маркус и попросил меня с тобой поговорить.

Сядь и подумай, что в нашем разговоре тебе показалось непонятным, странным.

Садится. Молчит. Недолго, буквально несколько секунд, но по лицу его преподобия видно, как тот прокручивает наш разговор.

— Вы противопоставили винтовку и патроны пьяной мужской моче.

— Правильно. Пророки дали прямой запрет пользоваться технологиями древних, но не только взборонили, но обязали пользовать их знания. Именно поэтому мы никогда не передаем технарям книги. И именно поэтому в любой Цитадели, а тем более в Обители Веры практически любой брат в возрасте выполняют обязанности Interpres sensum — буквальный перевод должности — переводчик смысла или по другому Комментатор древних. Это и моя работа — в частности и в первую очередь.

Мы не можем производить патроны. Но можем производить порох. Медленно, дурного качества, но свой. Ты же умный, начитанный мальчик. Скажи, из чего можно сделать зелье?

— Уголь, сера, селитра.

— Правильно. Две трети селитры и пополам от остатка — серы и угля. С серой — сложно, но решаемо. С углем — еще проще. А что с селитрой?

— Я читал, что в самой начале эпохи грехопадения ее выращивали в селитринницах.

— Правильнее сказать — в помойных ямах, но в сухом месте, и с минимальным доступом воздуха. Закладка первой селитринницы запланирован на осень. Дерьмо, зола, ботву с огородов, солому и падаль — все пойдет в дело. Но выход селитры увеличивается в разы, если все это сдобрить мужской пьяной мочой.

— А сработает?

— Не знаю. Должно. Года через три узнаем. Закладка только началась. Вернешься с грузом в Обитель Веры — Маркус тебе все расскажет подробнее.

Говорим еще долго. Старик, открывающий истину, мужчина, который давно уже все сам знает, догадался или понял, но еще нуждается, что бы кто то окончательно сложил пазлы, и ждет даже не в откровения, а в одобрения.

Но это нормально. Других Маркус мне не присылает. Тот кто имеет право задавать некоторые вопросы старику из Седьмой цитадели — должен знать большую половину ответов.

Такие разговоры редко проходят легко и непринужденно, и после того как его святейшество наконец сваливает — второй мой гость не спешит вступать в диалог. Спасибо ему и за это.

Наконец занавесь в дальнем углу сдвигается, и из темноты как привидение выплывает белоснежный лик моего дорого шурина.

— Ты всегда с ними так?

— Жестко?

— Мягко. Я ожидал увидеть кровь и сопли по стене. А тут… Я едва не заснул. Кстати, как он тебе?

— Нормально. Не хуже тех, что были до него. Ты уверен, что ему стоило знать про наш маленький секрет со сбором мочи?