Чтение онлайн

По пути к себе я заглянул в обсерваторию и проверил, все ли там обесточено. Научная аппаратура на станции была столь преклонного возраста, что мы не рисковали держать приборы в дежурном режиме — перегревались изношенные блоки питания. Испытывать судьбу я не стал и сейчас. Занятый своими мыслями — все еще продолжал дуться на своих коллег, — я не заметил, как спустился по вышарканным трапам на жилую палубу. Оказавшись в каюте, я сел к столу и стал смотреть в иллюминатор — вниз, на лавовое поле. Минуты тянулись мучительно долго. Внезапно голубая линия разрезала небо от горизонта до зенита, и прошло несколько мгновений, прежде чем я сообразил: сигнал с горного перевала!

Ну, наконец-то! Доктор

Томсон, похоже, не зря носит свой значок. Вскарабкались!

Теперь, когда напряжение спало, я почувствовал, что меня неодолимо клонит в сон. Сняв ботинки, я прилег на койку.

Перед тем как окончательно погрузиться в сладкое забытье, я подумал: «Надо будет сказать Сергеичу, что Коль-пер был женоненавистником».

Проснулся я скоро, неизвестно почему. Первой моей мыслью было: физики сейчас катят по «морю». Бледный свет фосфоресцирующего потолка озарял каюту. Все было холодным, белым и нечетким, словно смазанный снимок. Я слегка приподнялся на локте и моргнул ресницами от удивления — где я? Я лежал на корабельной койке в помещении с белоснежными стенами; изморозь пушистым слоем облепила сетевой экран и обстановку каюты. В полной тишине мне казалось, будто я слышу морозное потрескивание за стеной, хотя это было, конечно, совершенно невозможно.

Вскочив, я нажал выключатель, и каюту залил яркий свет. Морозное видение исчезло… Хотя не совсем: там, где лежала тень, снежно искрилось.

Мгновенно я осознал, что в таком беспомощном положении, как сейчас, еще никогда не был. Молнией пронеслась мысль: «Позвонить Сергеичу! Его каюта все-таки ближе к обсерватории; может, он успеет запустить детекторы…»

И тут мой взгляд упал на старенький «блиц», висевший на стене. Вероятно, кто-то из бывших обитателей каюты увлекался фотографией. Я схватил камеру. Удача — батарейка еще рабочая! Погасил свет. Не тратя времени на выбор ракурса, щелкнул кнопкой, бросил камеру на койку и, как был в носках, ринулся в коридор. Одна дверь, вторая… «Корабелы… будь они неладны!» Я лихорадочно крутил штурвальчик. Сквозь круглое оконце, на стекле которого поблескивала призрачная изморозь, я вдруг увидел Сергеича. Он остановился у своей каюты. Но пока я возился с клинкерной задвижкой, дверь за ним захлопнулась. Вверх, вверх! Не чуя под собой ног, я одолел трехэтажную лестницу (лифт, как и положено, бездействовал) и оказался наконец на командной палубе. Влетел в рубку, тяжело дыша, и сразу кинулся к пульту.

Впрочем, я опоздал. Призрачное видение исчезло раньше, чем я повернул рубильник высокого напряжения.

Я бессильно опустился в кресло.

«Так оплошать… Проморгал! Проспал! Нет, гнать меня надо со станции! Поганой метлой», — проносилось у меня в голове.

Монитор замигал; с экрана смотрел Коротин.

— Вадим, спустись ко мне, пожалуйста.

Когда я вошел в каюту, Глеб Сергеевич брился у зеркала. Увидев его за этим занятием, я невольно сглотнул и остановился.

— Как?! А я думал, что призраки мертвой станции вас должны были…

Он перебил меня:

— Мне очень жаль, Вадим, но у нас слишком мало времени!

Я вопросительно взглянул на него. Сергеич положил электробритву в ящик стола, потом сунул руку в карман.

— Я знаю, тебе это наверняка покажется странным, — заметил он, протягивая перегнутый пополам листок жесткой бумаги. — Но ты все-таки прочти. Я тебя прошу.

Я послушно развернул листок. На нем угольным карандашом крупными четкими буквами было написано: «ВНИМАНИЕ! ПРОФЕССОР КОЛЬПЕР ПСИХИЧЕСКИ БОЛЕН! В СОРОК ВОСЬМОМ ГОДУ ОН УБЪЕТ СЕБЯ И ШЕСТЕРЫХ СОТРУДНИКОВ СТАНЦИИ».

Я тряхнул головой в тщетной попытке вернуть ясность мысли.

— Это что же… предупреждение… но ведь…

— Бумага силиконовая, очень прочная, —

пояснил Сергеич, видя, как пристально вглядываюсь я в записку. — Этот листок я носил в карманах десять лет. Когда улетал в отпуск, оставлял его на столе. Под включенной настольной лампой. На всякий случай. Каюту я закрывал на кодовый замок.

Я пожал плечами и свернул записку. Ах, Сергеич, Сергеич! Он что, действительно верит, что контакт с хрональными призраками возможен?! Да нет, не может быть, что за бред! Повернуть время вспять с помощью листка бумаги!!! Я заметил, как он насторожился, видимо, испугавшись, что я отдам листок обратно.

— Хорошо, — сказал я, вытирая ладонью лоб. — Я кладу записку в карман. Видите?

— Нужно ехать за физиками, — пробормотал Сергеич, окидывая взглядом свое жилище. — Вроде бы все прибрано…

— Да что происходит, Глеб Сергеевич?! Вы можете наконец объяснить?

Коротин воззрился на меня:

— Не поступил сигнал с «Геркулеса». Ведь был уговор, что после перевала физики дадут повторный залп. Я прикинул по карте. Спуститься они должны были час назад.

— Может быть, забыли…

— Может быть. Хотя вряд ли. Вайс — аккуратный немец.

«Это уж точно», — подумал я.

— Такова ситуация. — Подойдя ко мне, Сергеич взял меня за руку. — Вадим, ты когда-нибудь водил «ровер»?

Я ответил, что в бытность студентом участвовал в пробеге Кратер Тихо — Лунные Кордильеры. Сергеич удовлетворенно кивнул. Я почувствовал, как пальцы его вдруг крепко сжали мою руку.

— Ты про записку все-таки помни, — произнес он и взглянул на часы. — Пора ехать, солнце заходит. Надо еще сделать наказы киберу, он остается за хозяина.

— Разве кибер с нами не едет?

— Этот увалень? — фыркнул инженер. — Мы с таким грузом не поднимемся в гору, гонщик. Лишь потеряем драгоценное время.

У порога он вдруг остановился и долго пристальным взглядом смотрел на свою комнатку, словно только сейчас ее увидел.

Над горизонтом возвышался лишь край солнечного диска, похожий на холмик, залитый багряной краской. Все пространство покрыл беспросветный, непроницаемый мрак. Только вершины отдельных скал сияли над морем тьмы. Мы погрузили в кузов пневмохода плазменный резак — Сергеич настоял, — забрались в тесную кабину; ожил двигатель.

Сергеич сидел в левом кресле. Громоздкий металлический скафандр и полусферический шлем с узким щелевидным окошком, за которым не видно было лица, делали его похожим на робота — впрочем, я был экипирован так же, как и он. Плюс свинцовый жилет.

В наушниках раздался голос Сергеича:

— Можешь сделать круг, гонщик?

— Легко, командор. — Положив руки на дублирующие рычаги, я прибавил обороты. Машина победно взревела — звук передавался через металл скафандра — и понеслась. Мы промчались вокруг блокшива на скорости не менее ста километров, и я что было силы нажал на тормоз. К счастью, мы были пристегнуты ремнями к сиденьям.

— Достаточно, — удовлетворенно проговорил Сергеич. — Дальше я поведу сам.

Пневмоход несся на восток, догоняя свет фар. Наша скорость установилась на 150 км/час, созвездия отчаянно прыгали в смотровом люке. Догнать тяжеловесный «Геркулес» мы наверняка сможем еще до восхода нейтронной звезды. Я заметил горящую лампочку на панели управления: работал курсограф. Предусмотрительный Сергеич загружал память автопилота. Я вдруг подсознательно понял, что мой соотечественник действует по заранее продуманному плану. Очевидно, продумал и такой вариант: неисправная пушка. Пальнули разок в небо — и «заело» орудие! Тем лучше — пересядем в бронированный танк и продолжим путешествие вчетвером. В полной безопасности. «Ровер» вернется домой самостоятельно.