Чтение онлайн

Томсон! Ну конечно, это Томсон. Кто еще может так закрывать двери — с пушечным грохотом!

Сердце бешено колотилось. Впрочем, я был даже благодарен сейчас толстяку — бельмастый призрак все еще стоял перед глазами.

Вскочив, я торопливо стал одеваться. Голова была ясной, но в душе еще жил кошмар. Сердце выстукивало барабанную дробь, и голова не сразу попадала в ворот свитера. Наконец я справился с затруднением, шагнул к двери — и замер.

Женщины не работали на кольперовской станции!

Никогда!!!

Догадка пришла так внезапно, что я даже вздрогнул и огляделся — не поблизости ли Глеб Сергеевич? Ведь кто, как не он, должен был знать это!

Тут я вспомнил, что

забыл умыться, сполоснул лицо, холодная вода привела меня в чувство.

Через минуту я вышел в коридор.

В кают-компании книжные полки вдоль одной из стен были заставлены диковинными вещами. Игрушечные домики с черепичными крышами, собранные из разноцветного пластика; миниатюрные парусники; резные статуэтки, шкатулочки. Были там африканские маски, изготовленные с неподражаемым искусством из подручных материалов, собранных в мастерской станции. Особую экспозицию составляли фигурки-нэцкэ — плод терпеливого труда астрофизика-японца, Нобелевского лауреата, посещавшего планету в середине двадцатых. Пестрый музей пополнялся экспонатами не одно десятилетие.

Доктор Томсон сидел спиной ко входу. Кроме него, в кают-компании был доктор Вайс; невысокого росточка, щуплый, с белобрысой челкой, непрестанно падающей на глаза, патрон наш походил на подростка. Он стоял, ухватившись за спинку стула, и сосредоточенно рассматривал расстеленные на столе длинные полосы машинных распечаток. Сетевой экран был выключен, а может, вышел из строя. Такое случалось. Кровавый свет красного гиганта вливался в помещение сквозь расшторенные круглые окна; лица моих коллег казались отлитыми из меди. На мой приход физики никак не прореагировали. Я подошел к столу и, сдвинув в сторону бумажные рулоны, освободил место для кофейника и чашки. Кофе был подогрет. Я уселся на стул и внимательно оглядел обоих. Круги под глазами у доктора Вайса и несколько пообвисшие щеки американца свидетельствовали о том, что физики работали всю ночь.

— Доброе утро, господа, — произнес я громко. И, когда те двое обернулись, осведомился: — Свинцовые примочки вам не требуются?

Доктор Вайс вопросительно тряхнул челкой.

— Свинцовые примочки?..

Я кивнул:

— Средство, которым пользовали сэра Исаака Ньютона.

— Коллега Новиков веселый человек, — вяло улыбнулся доктор.

А Томсон пробурчал:

— Выспался, как сурок, вот и веселится.

— Между прочим, сэр, — обернулся я к гравифизику, — на дворе сейчас имеют место быть гравитационные бури. А в обсерватории никого нет.

— Что ты хочешь сказать, Джимми?

— Ничего особенного, кроме того, что аппаратура выключена, — ответил я. — Или вы замечательный спринтер, сэр?

Сложив руки на округлом, достойном честертоновского героя животике, гравифизик, удовлетворенно улыбаясь, глядел в пространство, а я, невольно заинтересовавшись, уставился на расстеленную перед ним стереокарту. «Они что, собираются исследовать пустыню?..»

— Что происходит, доктор Вайс? — спросил я, глядя на карту и на устало зевающего толстяка.

— Прошу прощения, герр Новиков, — с покаянным видом пробормотал начальник. — Мы с коллегой готовимся провести эксперимент в поле. Это связано с «парадом звезд». Я просил бы вас подежурить смену за доктора Томсона.

— Понятно, — протянул я.

Физики переглянулись. Это походило на заговор. Вероятно, они действительно все уже решили — и кто участвует в эксперименте, и кто остается на станции.

— Собственно, мы хотим повторить опыты Кольпера, — добавил доктор Вайс.

«Ах, вон оно что», — подумал я. В тридцать шестом, когда был очередной «парад звезд», Кольпер пытался заснять на местности интерференционную картину — череду

гравитационных максимумов и минимумов, которая предположительно должна была проявиться во время прохождения звездных дисков друг по другу. Увы, опыты успеха не принесли, зато сам профессор попал в незащищенном от радиации «ровере» под нейтронный ливень. Говорили, что он долго потом лечился.

Я напомнил об этом печальном факте.

— Старик сам виноват, — язвительно ответствовал доктор Томсон, — он бы еще в инвалидном кресле поехал! Но мы не настолько тупы, как ты думаешь. Воспользуемся машиной бронированной! Верно, Генрих? — он кинул взгляд на космолога.

— Разумеется, — кивнул тот.

Я спросил:

— Инженер Коротин тоже едет с вами?

Доктор Вайс немного помолчал:

— Вы должны знать, коллега, что правила запрещают оставлять на станции одного сотрудника.

— Жаль. Глеб Сергеевич наверняка умеет водить десантный танк.

— Ничуть не сомневаюсь, — ответил доктор Вайс. Его веснушчатое лицо, красное в лучах солнца, стало еще красней.

Доктор Томсон выпятил губу.

— «Геркулес» поведу я, — заявил он решительно. — Подумаешь, сложное дело!

Он вновь склонился над картой и, близоруко прищурившись, стал внимательно изучать маршрут экспедиции. Затем радостно прищелкнул пальцами:

— В Восточном хребте есть расщелина, там и проскочим! Ну что, — он посмотрел сквозь очки на доктора Вайса, — черчу трассу?

До того как прийти в Институт, американец участвовал в исследованиях какой-то отдаленной планетной системы. Свой значок косморазведчика он носил не без гордости.

— Я полагаюсь на ваш опыт, Джордж, — ответил патрон.

Когда гравифизик закончил работу и, откинувшись на спинку стула, вольготно скрестил ноги, я придвинул к себе карту. Это был увеличенный стереоснимок местности, снятой с низкой орбиты. Будучи «объемным», он давал вполне наглядное представление о маршруте экспедиции. Трасса, на которой были отмечены точки установки самописцев, проходила по плоскому лавовому дну котловины, затем пересекала относительно невысокий скальный массив, обозначенный на карте как Восточный хребет; последний участок пути — километров триста — пролегал по каменистой равнине, «морю». В общем-то, дорога была вполне сносной, если не считать горного перевала. Рассчитывать можно было только на мощность машины и на водительский опыт Томсона.

— Ох, не знаю, — сказал я, протягивая карту доктору Вайсу. Затем, повинуясь импульсу, спросил, понизив голос: — Может, пес с ними, с правилами? Возьмите с собой Коротина, а, доктор?

— Ну что вы такое говорите, коллега?

Я посмотрел на Томсона, глаза которого горели нездоровым исследовательским энтузиазмом.

— Тебе понятно, Джимми? — наставительно произнес он.

— Да, сэр, кабальеро, — сказал я. — Понятно.

— Хм. В таком случае займись своими делами.

«Вот так так! — сердито подумал я. — Первая трещина? Как быстро: каких-нибудь три месяца всего мы здесь вместе. Наверное, гравитационные бури так действуют…»

Дверь неожиданно открылась. На пороге стоял Сергеич — в легком скафандре, прозрачный спектролитовый шлем небрежно откинут за спину.

— Машина к поездке готова, — бесстрастно объявил он.

По часам, «Геркулес» мог все еще находиться в радиусе действия ультракоротких волн. Однако я едва не оглох, когда попытался выйти на связь с физиками. Сквозь надрывный, с резкими перепадами вой динамика слышался грозный рокот морского прибоя: всего несколько угловых градусов отделяли нейтронную звезду от плоскости восхода. Я выключил рацию и вышел из радиорубки. Так или иначе, оставалось ждать сигналов плазменной пушки.