Чтение онлайн

Вадик, очнувшись вдруг от транса, почти закричал:

– А? Что такое? Что закончили? Где моя жена?!

Цицерон схватил Вадика за локоть и сказал ему в ухо яростным шепотом:

– Хочешь сдохнуть – твое дело. Но здесь есть другие, и у них, возможно, имеются по этому поводу иные соображения.

– А…

– Заткнись, дебил. Заткнись, умоляю, сволочь.

Команда ушла. Зазвонил мелодично сигнал остановки лифта, открылись двери, и в вестибюль выпростались Амелита с привязанным к спине стулом и смуглый мальчик. Оценив обстановку, мальчик дернул Амелиту за рукав, останавливая ее.

– Нож есть у кого-нибудь? Диву нашу освободить.

Необыкновенная была яхта! Здоровенная, с размахом, с комфортом, и не такая, чтоб друзей прогуливать по мелководью – а вполне годная для кругосветного путешествия, даже в опасный сезон прямиком через ревущие сороковые.

К двум пополудни прошли уже Таллин и устремились в Балтику. Дальше – между Швецией и Данией, в Северное Море, Ла Манш – и прямиком в земли с ласковым климатом. Команда в отпуску.

Команда меж тем резвилась на обеих палубах – в летней одежде, с пивными бутылками в руках, смеялись, болтали. Та, что проходила под именем Мария, якобы узбечка, держала в левой руке (была она левша) компьютерный планшет. Она вдруг сказала:

– Мужики, смотрите.

Собрались вокруг нее.

– Вот, – сказала лже-узбечка. – Вуатюр консьержа. Должен быть в гараже, так? А он почему-то в шкафу уборщика.

Все засмеялись.

Действительно – в этот момент пиджак консьержа Василия висел на крючке в кладовке, и красный огонек продолжал мигать в кармане.

Дядя Вано схватил одного из своих мальчиков за плечо.

– А ну колись. Где был в предыдущую ночь?

– А чего? – удивился мальчик. – С оперной телкой развлекался. Что, нельзя?

Все засмеялись.

– Ну и как она? – спросил следователь Иванов.

– Да ничего особенного. Мычит да извивается.

И опять засмеялись.

А Зураб Кипиани и Федотова стояли у кормы, держась за поручень, и смотрели на воду. Волосы у Кипиани оказались на самом деле светлые, и брови тоже – и вовсе брови эти не были густые. И чем-то он отдаленно напоминал именно Рылеева.

– Вот и все, малыш, – сказал он. – Развейся.

– Мне нужно время, Лёш.

– Он хороший мужик. Не отрицаю. Но мы созданы друг для друга, малыш.

– Ты всегда меня так будешь называть?

– Не нравится?

– Нет, ничего.

– Ну хорошо. Оставлю я тебя в покое, так и быть. Как захочешь, приходи в каюту. Я пойду подремлю пока что, пока качки нет.

– Иди, подремли.

И он ушел. Федотова продолжала смотреть на воду. Открыв сумочку, она вытащила бумажник, а из него фото Рылеева. Вспомнились финальные такты главной героини из катеградской постановки – «За что, за что, Господь? За что … за что …так платишь ты рабе своей, Господь?») Некоторое время Федотова смотрела на фото, а потом разжала пальцы – и фото упало за борт. Федотова стояла ко всем спиной, чтобы никто не видел, что она плачет.

Ранним утром Рылеев присел на тротуаре, спиной к стене, и поставил бутылку с виски рядом. Пьяно о чем-то подумал. Попытался глотнуть из бутылки, но завалился на бок и тут же заснул.

Снилась ему всякая дрянь – какие-то концерты атональной музыки, неопрятные женщины, звучно облизывающие пальцы, насупленные небритые мужчины с жирными волосатыми животами, столы, залитые дешевым вином.

А когда он проснулся, на дворе было – да, все еще раннее утро. И он сперва не понял, где находится.

Только почувствовал,

что лежит в постели.

Он принял сидячее положение и осмотрелся. Комната … спальня … в квартире … с низким потолком. На стене фотографическая репродукция знаменитой картины Айвазовского «Деватый вал».

И. Айвазовский. Девятый вал

Глаза его остановились на женщине, спящей рядом. Оказалось – Людмила, но не та, другая Людмила, менее жесткая, менее искусственная. Улыбающаяся во сне. Он потрогал ее волосы. Мягкие. Тогда он потрогал ее за плечо, и она заворчала сквозь сон беззлобно:

– Суббота на дворе, Рылеев. Можно поспать подольше. Сашка же сказал, что дает тебе выходной. Поспи.

– Какой Сашка?

– Отец Александр. Отстань. Поспи, Рылеев. Я серьезно.

Рылеев соскочил на пол. Оказалось, что на нем трусы. Всю жизнь сплю голый – и вдруг трусы. Почему?

Посмотрел по сторонам и увидел стенной шкаф. Открыл, порассматривал одежду. Запустив руку в шкаф, он вытащил из него – робу священника. И некоторое время смотрел на нее непонимающим взглядом. И сунул обратно в шкаф.

На кухне мальчик и девочка, семи и девяти лет, в пижамах, белобрысые, лопали сухую кашу. Рылеев – в куртке, джинсах и кроссовках – вошел, посмотрел, задумался.

– Привет, папа, – сказала девочка.

Мальчик посмотрел на Рылеева и просто из принципа ничего не сказал.

Рылеев подошел к окну и выглянул.

Кругом стояли прямоугольные кирпичные многоэтажки невероятно противного вида. Инсулы.

Плебеи ездят на общественном транспорте. Рылеев, сообразив, что он теперь плебей, и увидев станцию метро, решил ею воспользоваться. В вагоне Рылеев рассматривал других плебеев, товарищей по социальному несчастью, и пытался что-то вспомнить или понять. Поблуждав по вагону, взгляд его остановился на двух сидящих пассажирах – одного звали, кажется, Анатолий? … мастер на все руки? … а другого … другой был дворецкий в чьей-то квартире. Чьей? Рылеев не помнил. Дворецкий этот, с компьютерным планшетом в руках, был увлечен какой-то игрой, возможно «догони подлого зайца», но вряд ли, судя по выражению лица. Интеллектуалы попадаются даже среди ботаников, и погоня за подлым зайцем – именно на них и рассчитана.

Рылеев вышел из метро и огляделся. И прогулочным шагом проследовал к мосту.

На углу Рубинштейна и Невского его почему-то заинтересовала рекламная тумба с афишей. На афише изображена была улыбающаяся, победоносная полноватая естественным образом светловолосая женщина в окружении таджиков и татар в роскошных таксидо, некоторые со скрипками в руках. Написано было, что это как раз и есть Амелита Нежданова, колоратурное и драматическое сопрано, и что у нее «проект» в концертном зале Мариинского театра, что на Писарева, и дальше – дни и часы концертов.

Перейдя Банковский Мост, Рылеев увидел кафе со столиками на улице, которого не помнил. Может, его и не было раньше! Зазевавшись, он не заметил Светлану – другую, худее, в скобарском прикиде, в бигудях, сварливую, с сумками в обеих руках – и она на него налетела и выронила одну из сумок.

– Смотри куда прешь, сука, козел! – закричала Светлана страшным голосом.

– Простите, – сказал Рылеев. – Позвольте, я вам помогу.

И уже наклонился было поднимать сумку, но Светлана взбеленилась еще пуще: