Чтение онлайн

Охранник приподнялся на постели, погладил дворецкого по плечу, и сказал:

– Я наверно схожу поссать, да?

Он вошел в прилегающую к спальне ванную комнату и запер за собою дверь – по привычке. Дворецкий перевернулся на живот.

Дверь, соединявшая спальню с гостиной, открылась. Человек в черном вошел, крадучись. Неслышно приблизившись, он прижал голову дворецкого к постели.

– Нельзя ли понежнее в этот раз? – спросил дворецкий недовольным тоном.

Человек в черном вдавил голову Дворецкого в простыни, чтобы тот не закричал, и всадил ему в спину охотничий нож. Подождав пока дворецкий перестанет дергаться,

человек в черном быстро и бесшумно удалился.

Охранник помыл руки и вышел из ванной в спальню. Увидев на кровати окровавленный труп, он сказал:

– Ох ты, блядь…

И стал спешно надевать брюки. И рубашку. Схватив со стола пистолет, он дослал патрон в ствол и выбежал в гостиную.

Взгляду его предстали трупы – его партнера и Зары. Поводя пистолетом из стороны в сторону, он пошел к трупам, присел возле партнера, потрогал ему пульс. Выпрямился, вытащил телефон. Посмотрел на дисплей, спрятал телефон обратно в карман.

Он понятия не имел, что ему теперь делать.

За стойкой в «Катькином Бюсте» Цицерон пил скотч, а Мими белое вино. Рассудительным тоном, который совершенно не сочетался с ее образом, Мими сказала:

– Все равно не понимаю, зачем им нужно покупать ваши квартиры.

– Разбой, – объяснил Цицерон. – Вежливый, мягкий, сверху присыпанный великосветскими блестками, но все равно разбой. После объединения … э … Тебе действительно интересно?

Вбежал запыхавшийся консьерж Василий.

– Господин Оганесян! Господин Оганесян!

– Успокойся, Василий, – одернул его Цицерон. – Возьми себя в руки, а то странно как-то. В чем дело? Говори, только спокойно.

– Мне позвонил один из охранников господина Кипиани. Он не может найти господина Кипиани. Он говорит, что случилось что-то ужасное в квартире. И хочет, чтобы я к нему туда поднялся.

Притворяясь озадаченным, Цицерон спросил:

– И что ж тебе от меня нужно? Благословение?

Колеблясь, переступая с ноги на ногу перед Цицероном, Василий сказал:

– Честно говоря, я слегка … в общем … боюсь я что-то.

Цицерон поднялся и предложил Мими опереться на его руку. Ей это понравилось. Она встала и выпрямила спину, и они чинно проследовали к двери, сопровождаемые суетящимся Василием.

Выходя из лифта, они увидели Вадика, спускающегося по лестнице. Оценив выражения их лиц, Вадик заключил, что опять, да, опять приключилось что-то из ряда вон, на месте прыг. Спросил:

– Что еще стряслось? Ни минуты покоя.

Входная дверь в квартиру Кипиани была открыта. Выживший охранник стоял в проеме, растерянный и смущенный.

– Вы не видели господина Кипиани? – обратился он к консьержу Василию.

– Я уже сказал – нет, – труся отвечал Василий.

– А в чем дело? – осведомился Цицерон.

Второй охранник проигнорировал вопрос и сказал, обращаясь, опять же, к консьержу:

– Не берет, сука, трубку … Ну, ладно…

Он зашел в квартиру и сделал остальным знак следовать за ним.

Увидев два трупа на полу гостиной, Мими ахнула.

Вадик – все-таки врач – присел на корточки возле Зары и пощупал ей пульс. Лицо Вадика ровно ничего не выражало. Вообще. Затем он пощупал пульс у мертвого охранника. Выпрямился.

– Цицерон? Пару слов.

Цицерон посмотрел на Мими, приложил палец к губам, и отошел с Вадиком. Вадик тихо и быстро сказал:

– У меня есть причины

думать, что это дело рук правительства.

Цицерон положил ему руку на плечо, а голову повернул к выжившему охраннику.

– Полицию вызвал?

– Нет, сэр. Мне велено ничего не делать без приказа господина Кипиани. То есть вообще ничего. Что бы не случилось.

Цицерон пожал плечами и обратился к Вадику:

– Ты идиот.

– Слушай, – сказал Вадик, – в прошлом году в институте … исследовательская группа занималась одним проектом … Какие-то федералы постоянно терлись около, мешали. Возможно, они стояли на пороге серьезного открытия.

– Федералы стояли на пороге открытия?

– Нет, группа. Правительство думает, что они что-то нашли. И хочет всё разузнать и прибрать к рукам.

– Вадик, друг ты мой недалекий романтический, ты преувеличиваешь собственную значимость, а твои исследования – обыкновенная бесполезная хуйня. Смирись с этим и расслабься.

– Откуда тебе об этом знать? Сам ты хуйня.

– Я знаю тебя со школы, Вадик, яхонтовый ты наш. Вся твоя деятельность – надувательство. Равно как и деятельность всех, живущих в этом так называемом доме.

– Почему надувательство?

– Потому что при первой возможности ты бежишь в свой загородный сарай ухаживать за своим дебильным садом и не менее дебильной теплицей. Садовничество как раз и является твоим призванием, и всегда являлось. Ты стал врачом потому что отец твой врач, и дед врач, и дядя врач, и тетя врач, и два двоюродных дяди – стоматологи. А также потому, что ты воображал, будто будешь ты богатый и умный, и будешь ходить на вечерние коктейли и клеить тёлок. Один раз тебе повезло; ты вытащил пулю из живота ганстера, и этот подонок дал тебе в награду свою сварливую дочь, у которой ноги иксом а мозгов нет, и приданое. Это тоже было частью правительственного плана? Внимание федералов, даже негативное, нужно заслужить, просто так его не получают, Вадик.

– А вот оскорблять меня не нужно. Мы явно попали в серьезную переделку. И между прочим почерк правительства на всем, что происходит.

Цицерон потерял терпение и сказал:

– Слушай, иди ты ты на хуй, а, Вадик! Оставь меня в покое. Достал своим дебилизмом, сил никаких не осталось, сука.

***

Дверь в квартиру Рылеева закрылась – кто-то вышел. Запахнутая в шелковый халат Федотова вернулась в спальню. Почему-то осторожно прикрыла дверь. Распахнула окна пошире. И быстро начала перебирать вещи. Те, что на полу, полетели сразу в корзину с грязным бельем. Подняв покрывало на кровати, она его перестелила и разгладила. И в этот момент заметила лежащий возле ножки кровати презерватив. И сказала самой себе:

– Хуйня какая-то.

Подняв презерватив, она бросилась в ванную. Кинула презерватив в унитаз, слила. Вышла и оценила состояние спальни. Вроде бы все нормально. Открыв один из ящиков комода, она вынула оттуда несколько чистых предметов одежды и бросила их на постель. Провела рукой по плечу, по грудям, в паху. Понюхала подмышку. Скинула халат, запихала в корзину, и побежала в душ.

Вообще-то это как-то негуманно – любовнику душиться одеколоном, да еще с таким стойким запахом. Вот любовнице простительно лить на себя духи в любом количестве. Поскольку она несчастная и домашнего очага не приобретшая. А мужику-то зачем? Садисты, подонки.