Играя с судьбой
Шрифт:
– Фориэ, - голос Доэла заставил очнуться, сбросить сковавшее меня оцепенение, обернуться, натягивая пустую ничего не значащую улыбку на лицо, прежде чем ответить:
– Благодарю за содействие.
Я улыбнулась ему на прощание, жестом призывая к молчанию. Ни к чему слова - ничего они не могут исправить. Ими не отмотать время назад, не исправить наделанных нами ошибок. Если бы когда-то я обратила внимание на тихое его "прощай" прозвучавшее вместо привычного "до скорой встречи". Если бы он мог предположить, что я вернусь, несмотря ни на что. Мы сами потеряли свой шанс. Мы. Виноваты. Оба.
Выйдя из кабинета, я закрыла за собой дверь. Заметив сочувственный взгляд Дона шагнула к нему и прислонилась щекой к
Мгновение слабости. Миг. И большего позволить себе нельзя.
– Ну что, полетели на остров к Рони, - прошептала, отступая.
– Давай-давай. Некогда распускать нюни.
И снова флаер вознес нас в поднебесье, и солнце било в спину, а море и редкие острова были лишь слегка прикрыты дымкой облаков.
В стремительном движении над морем почти не чувствуешь скорости, сколько ни лети - везде одинаковая синь и золотой чешуей горящие на воде отблески солнца. Лишь иногда мелькнут островки. Но с высоты не понять - на самом деле это остров, или высунувшиеся из воды клыками рифы. Да и не хочется гадать.
Больше всего хотелось закрыть глаза и провалиться во тьму без сновидений. Чтобы через несколько часов вскочить, свеженькой, бодрой, обновленной. Чтобы не было противной сосущей пустоты в груди.
Вспомнилось, как Арвид говорил о странном препарате, способном заставить забыть прошлого себя. Подумалось - мне бы сюда сейчас его, принять и - успокоиться, заполнить беспамятством пустоту, да вот беда - не верится мне в то, что оно поможет. Такую пустоту можно излечить только кинжальным ударом.
Прикусив губу, я провела пальцем по стеклу.
– Дон, - проговорила, пытаясь отвлечься, - почему Аторис так невзлюбил Хэлдара?
Сын ответил не сразу, и поначалу подумалось, что он просто не расслышал моего вопроса. Я уже было хотела задать его снова, как Дон неожиданно заговорил:
– Я успел забыть, что тебя не было с нами во время бунта, и ты не знаешь, что знает на Рэне каждая собака. Ордо гарантировал координатору жизнь и возможность добраться до Лиги, если его сторонники перестанут оказывать сопротивление. Ситуация для властей была безнадежная, и они приняли это предложение.
– Координатор до Лиги не долетел, случись это, я бы знала.
– Да, корабль не долетел, - подтвердил Дон.
– Во время разгона взорвались маршевые двигатели. И по какой-то случайности траектория потерявшего возможность отвернуть корабля проходила сквозь солнце. Они погибли все: команда, координатор и несколько тысяч его сторонников. А знаешь, что это был за корабль? "Арстрию". Ордо отдавал его как знак чистых намерений. Ты же знаешь, как он относился к команде... А кроме Рони никто бы не смог точно рассчитать точки минирования. Считалось, что "Арстрию" безопасен и неуязвим.
"Арстрию". Последний корабль, на котором летал Ордо. Суперлайнер. Красавец. Чудо. Невыразимо прекрасная в своей функциональности махина. Единственный лайнер сверхтяжелого класса, который мог производить посадку на поверхность планеты: другие, подобные ему, швартовались исключительно у орбитальных пересадочных станций. Да и "Арстрию" считанное число раз производил посадку на грунт - слишком сложен считался маневр, и не было в нем насущной необходимости. Вот зрелищность - была.
Аторис получил лайнер под командование через два года после смерти сына. Странное это было назначение, если подумать: за капитаном тянулась хвостом слава сумасшедшего, никто не снял с него взысканий за гибель исследовательского судна, расследование было закрыто, но не завершено, и вдруг - назначение! Как признание опыта и заслуг.
А отношение самого Ордо к этому было двояким: злость вперемешку с радостью, гордость, отравленная презрением. Летавшему там,
где никто еще не бывал, тесны коридоры накатанных трасс. Перевод из отряда исследователей в пассажирский флот всегда считался значительным понижением. И даже получение уникального в своем роде корабля не могло полностью подсластить эту пилюлю.Иногда Ордо шутил, что у него и корабля схожая судьба. Ведь и "Арстрию" изначально строился не как пассажирский лайнер. Заказ на постройку дало ведомство Стратегов. Говорили, конструктора за голову хватались, получив список требований к кораблю, чьей миссией было исследование ядра Галактики. Но внезапно перед монтажом приборов и оборудования программа была свернута. А корабль, чтобы не "пропадал", переоборудован. Помнится, к принятию этого идиотского решения была причастна Локита и ее фракция. Удивительно, что в Сенате никто не стал вязаться с тем, что переоборудование встало в треть стоимости исследовательской программы. Но даже Элейдж, от которого не ускользнул этот факт, не стал спорить, а махнул рукой, отчего-то решив не связываться.
Как бы ни было, к кораблю Ордо привязался, а с командой сроднился. И наверняка не было такой силы, которая заставила бы его простить Рони.
Видимо, все же зря понесло меня к Хэлдару, но не поворачивать же назад, когда флаер уже снижался, направляясь к островку, над которым скупо мерцало, истончаясь, матовое марево силового поля.
Несколько секунд после посадки я сидела, собираясь с силами, и не представляя, как буду разговаривать с Рони. Понимание того, что мой собеседник - хладнокровный расчетливый убийца вряд ли способно помочь наладить контакт. Это понимание совсем недавно заставляло меня внутренне негодовать, посылая улыбки Анамгимару Эльяне, провались он в бездну со всем своим влиянием и деньгами!
Рони встречал нас, торопливо направляясь к посадочной площадке.
– Ну что, пошли?
– спросила я Дона.
Сын кивнул, и мы шагнули на площадку, окруженную лужайкой, с пыльно - зелеными, стелящимися под ветром ковылями. Яркий солнечный свет постепенно мерк, разбиваясь на восстанавливающем структуру защитном куполе. Через несколько секунд мир изменился, словно оказавшись заключенным в жемчужный пузырь, и над островом повисли сумерки.
Ветер, в отличии от света, свободно проникал под купол, шуршал в кронах деревьев, росшего неподалеку то ли окультуренного леса, то ли заброшенного парка. Двухэтажный дом, возвышавшийся на скалах у моря, казался старинным замком, и над ним кружили крикливые чайки. А сам Хэлдар...
В моей голове накрепко засел образ, сопутствующий статье в справочном разделе инфосистемы, но реальный Хэлдар мало походил на своего виртуального двойника: в его облике не было ни легкости, ни уверенности. Он стал другим, этот высокий, ссутулившийся человек: светлая кожа покрылась загаром, залегли складки у губ, в волосах появилась седина.
Образы в инфосистеме обновлялись регулярно, и тот, который я помнила, был явно внесен в нее не раньше, чем шесть лет назад. Но на том снимке Рони казался намного моложе. Возможно, из-за воистину мальчишеских, открытых улыбки и взгляда, из-за присущего всем баловням судьбы какого-то особенного, полного уверенности в завтрашнем дне, выражении лица. А ко мне подошел почти что старик.
– Доброго дня, мадам Арима.
Поймав протянутую ладонь, он не пожал ее, а поднес к губам, слегка царапнув жесткой колючей щетиной. Отпустив мою ладонь, он повернулся к Дону, протянув руку, но мальчишка сделал вид, что не видит этого, и даже не попытался скрыть своего презрения.
Вздохнув, я подумала, что по возвращению придется сказать сыну пару ласковых. Чтоб в следующий раз думал не только о своих чувствах, но и о том, чтобы мне не мешать. Встретившись взглядом с Хэлдаром, я внезапно поняла, что вместо того, чтоб разозлиться тот лишь как-то беспомощно улыбнулся.