Идущая
Шрифт:
"И не надейся!"
"К тому же, — как ни в чём не бывало, продолжила Реда, — в экстремальной ситуации человек легко прыгает выше своей головы метра на три в среднем. Но четверть часа нам не помогут, а победить Лаолийца тебе пока ещё действительно не по зубам".
"Спасибо, успокоила!" — буркнула Реана.
"Не дёргайся так, — снисходительно сказала Реда. — Дела не слишком плохи — пока. Я думаю, до Нори-ол-Те можно жить спокойно, Лаолиец наверняка хочет прежде с тамошним Мастером пообщаться. А вот после того лучше бы осторожничать в полную меру".
"А может, — подумала Реана, — после Нори-ол-Те тебя уже не будет, может, Эглитор знает, как от оживших ведьм избавляться. Тогда и осторожничать уже
"А я всё равно тебя слышу, — беззаботно сказала Реда. — Ты совершенно не умеешь скрывать свои мысли, может, научу как-нибудь, если договоримся не врать друг другу… Нет такого способа, ни у Эглитора, ни у Нанжина, ни у Шегдара. Неважно, сколько веков прошло: разделять сознания невозможно. Максимум, что можно сделать, усыпить меня снова, но это сложно и ничего не решает — вечно я спать не буду".
В этот день они выбрались, наконец, из холмов, хотя на равнину окружающая местность походила немногим больше. Тем не менее, дорога уже не столь напоминала козью тропку, а большей частью вела себя прилично, не грозя путникам на каждом повороте переломанными конечностями. Со стороны рельефа это было очень мило и, главное, своевременно: небесная канцелярия, наконец, перешла на зимний режим, и невнятная снежная пыль сменилась крупным снегом, который, вкупе с глинистой почвой, быстро превратил обычную ходьбу в экстремальный вид спорта. Через несколько часов, когда похолодало, а небо разродилось настоящим снегопадом, дорога, до сих пор ведшая прямо на запад, подошла вплотную к границе Кадарского леса и свернула вдоль его кромки на северо-запад. Ещё немного позже, когда глинистую землю уже скрывал ровный слой снега, поселок Воила был уже не дальше, чем в полутора часах ходьбы. Дорога неуверенно, но напрямик протискивалась между Кадарским лесом слева и Ютои справа, когда метрах в ста пятидесяти впереди, на дереве возле самой дороги обнаружилось привязанным некое разнообразие в пейзаже.
— Человек, — сказал Ликт, приглядевшись. Человек был привязан к стволу придорожного дерева и признаков жизни не подавал.
Раир молчал, пока Реана не переключилась на вторую крейсерскую, взяв курс на эту живописно темнеющую деталь пейзажа.
— Куда это ты? — подозрительно спросил Раир. Реана удивлённо на него посмотрела.
— Как это "куда"? Он же ещё живой, может быть. Я проверю, и если да, то постараюсь в таком состоянии его и сохранить…
— А ты не в курсе, что так оставляют обычно грабителей и убийц? — осведомился Ликт. — Ты бы думала немножко, прежде чем кидаться на помощь.
Реана споткнулась, честно попыталась разобраться в своих побудительных мотивах.
— Я почему-то уверена, что его нужно спасти. Я, правда, понятия не имею, почему… Но это почему-то слишком отчётливая уверенность, чтобы я её могла проигнорировать. И чего вы, собственно, окрысились? Раир, разве не ты совсем недавно всё рвался на помощь тогда ещё совершенно незнакомому Ёваску? Тебя ведь не терзали сомнения? И вообще, я абсолютно уверена, что убить человека куда проще, чем оживить, так что лучше сначала разобраться, а потом уже выносить приговор!
— Не в том дело, — качнул головой Раир. — Вы что, не видите: это же нашада. Ликт, неужели ты не заметил оранжевые манжеты и воротник? Наверное, и колпак где-то рядом валяется.
— Ох, действительно, — сказал Ликт, несколько даже смущенно. Они за время разговора подошли ощутимо ближе, так что три пятна вопящего оранжевого цвета на бело-сером фоне зимнего леса не заметить было довольно сложно. — Тогда и правда говорить не о чём…
— Как это "не о чем"? — возмутилась Реана. — Потрудитесь мне объяснить кто-нибудь, в чём дело! (Реда с объяснениями тоже не лезла, и чужие воспоминания не появлялись, но сейчас Реану это приятное обстоятельство обидело
до глубины души). Или вы оба просто терпеть не можете оранжевый цвет настолько, что подойти ближе противно?— Не говори ерунды, — сказал Раир. — Нашада — это человек, у которого в роду были клятвопреступники. Они неприкасаемые, хуже прокаженных…
— Тем не менее, чтобы привязать этого беднягу, прикоснуться к нему всё-таки не побоялись, — язвительно сказала Реана. — Ладно, ваши предрассудки — это ваше дело, но следовать им меня никто не обязывал! — с вызовом сказала она, подходя вплотную к дереву.
"Не смей!" — вдруг подала голос Реда. Реана от неожиданности снова споткнулась, обнаружила в голове почему-то всплывшую цитату "И ты, Брут!", — и удивлённо усмехнулась: и извилистым путям неконтролируемых ассоциаций, и бунту на корабле заодно. И тому ещё факту, что одновременно с Редой высказал точно такую же идею Раир.
— К нашада нельзя даже прикасаться не потому, что это кому-то так захотелось, — голосом учителя в школе даунов объяснял он, — а потому, что тебе передастся его проклятие: с нарушением клятвы умирает душа. Зачем тебе брать на себя чужие проклятья?
— К тому же, — добавил Ликт, — ты ведь и сама станешь тогда нашада. Как мы дальше общаться будем? Ты что, хочешь и на нас проклятие перенести?
Реана оторопело на него посмотрела. "Так, я ещё и эгоистка выхожу по этой логике! Бред собачий". Заговорила она раньше, чем успела обдумать слова.
— А я из другого мира, и на меня эти ваши законы природы не распространяются. А если вы предпочитаете думать иначе… Расставаться будет действительно жалко… — и она отвернулась, не обращая внимания на злую донельзя Реду, рычавшую что-то о Таго, Верго, нечисти и чьей-то умственной несостоятельности. Реда, очевидно, к здешним "законам природы" относилась куда менее легкомысленно — тем более, что она-то, в отличие от Вики, была из этого мира. Ликт и Раир немного помедлили, прежде чем направиться следом. Они молчали, а вот Реда упорно продолжала пропаганду, и заткнуть её возможным не представлялось.
Кроме подошедшей троицы привязанным пока не успел заинтересоваться никто, только один предприимчивый ворон уже поглядывал искоса с ветки, но с приближением Реаны птица поспешно сделала ноги… то есть, крылья, наверное.
Развязывать его вышло бы слишком долго и холодно, поэтому Реана просто перерезала веревки, позволив потерпевшему сползти на землю рядом с идиотского вида колпаком, который действительно валялся под деревом.
При ближайшем рассмотрении "потерпевший" оказался невысоким, но крепким мужчиной средних лет, который поразил Реану тёмным — абсолютно чёрным — цветом кожи. Настолько тёмную кожу она до сих пор видела только по телевизору: в России негров всё-таки почти нет, особенно в глубинке… Пока голова думу думала, руки проявили значительно больше мудрости, вплотную приступив к оказанию первой помощи (причём Реда ни с того, ни с сего вошла в роль научного консультанта, основательно пополняя скудные Реанины медицинские познания и ничем свое поведение не мотивируя). Свинцово-серый неизвестный постепенно приобрел свой нормальный живой цвет, открыл глаза и даже умудрился выдать непослушными губами реплику — не блистающую оригинальностью и глубиной мысли, правда.
— Я уже помер? — прохрипел он на эрлике.
— Это ты всегда успеешь, — оптимистично заверила его Реана. — Но лучше подожди лет ещё этак несколько.
— А чё эт ты со мной возишься, барышня? — неизвестный пришел в себя настолько, чтобы включился рефлекс удивления. — На рожу, что ли, приглянулся?
— Рожа как рожа, — усмехнулась Реана, мимоходом окинув её взглядом. — Ты молчи лучше, тебе же ещё говорить трудно. Побереги легкие!
— Не, я, конечно, в восторге и все такое, но я же нашада, неприкасаемый! Или ты рабыня?