Хроники Ехо
Шрифт:
– Еще одна просьба, – хмуро сказала Лаюки. – Если вдруг выйдет так, что ты благополучно выберешься из этого болота, а я – нет, присмотри за Гуригом. Моти не такой болван, как может показаться, но он все-таки из Ордена Семилистника, они там без магии шагу ступить не умеют. Так что в нынешнем походе он скорее декоративное украшение. Гуриг все мечтал прогуляться по Муримаху в старой компании, как в детстве по степи гуляли. Тоже тот еще сентиментальный идиот…
– Тебе все-таки очень не идет мрачное выражение лица, – проворчал я. – И речи эти сварливые в твоих устах звучат нелепо. Прекращай ныть и ругаться, ладно? Ну, я понимаю, болото, да… Но сколько можно-то?!
Ответом мне было молчание, такое сердитое, что сырая трава чуть не задымилась. Но я поставил перед собой задачу: смотреть
– А как, собственно, ходить через болото? – спросил я, когда Лаюки в очередной раз перевернула маленькие песочные часы и выразительно постучала ногтем по стеклу: дескать, давай, собирайся.
– Как-как… Очень просто, по кочкам, – она пожала плечами. – Точно сказать не могу, я здесь тоже впервые. Но все, кому удавалось его перейти, пишут и рассказывают, что это несложно. Знай себе скачи по прямой, с кочки на кочку, главное никуда не сворачивать. Там вроде бы даже метки поставлены: ярко-красные столбики, – если, конечно, еще никто их не повыдергал в приступе ярости…
Каких еще инструкций ты от меня ждешь?
– Я читал, вроде шест нужен, – неуверенно сказал я. – Чтобы сперва почву щупать, а потом уже шагать. А то вдруг трясина…
– Ну возьми какую-нибудь палку, – сердито сказала Лаюки. – Подбери или выломай, если тебе так приспичило. И щупай на здоровье все, что захочешь. Иди давай, не тяни резину. Хочется уже поскорее с этим покончить.
– Ладно.
Я взвалил на спину рюкзак, огляделся по сторонам в поисках подходящей палки, наконец подобрал кривую, но достаточно длинную и прочную сухую ветку – все лучше, чем ничего, особенно если сучки пообломать. Лаюки наблюдала за моими сборами с явным неудовольствием, но хоть вслух ничего не говорила. Наверное, сама устала ругаться.
– Удачи тебе, – сказал я.
– Для себя побереги, – буркнула Лаюки. – Пригодится. Иди уже отсюда!
И я пошел, потому что откладывать это удовольствие больше было невозможно. Правда, четверть часа спустя мне чертовски захотелось вернуться и выложить наглой жирной скотине все, что я о ней думаю, но в тот момент у меня все же хватило выдержки и здравого смысла уговорить себя не отвлекаться на пустяки, а потом мне стало не до Лаюки. Я попросту забыл о ее существовании.
Одно из немногих достоинств гнева – он сильнее страха. Строго говоря, ситуация была – хуже не придумаешь; я в полном одиночестве приближаюсь к первому в своей жизни болоту. Прежде я только в кино видел всякие ужасы про гибель путников в трясине, зато уж чего-чего, а таких кошмаров я повидал вполне достаточно, чтобы благополучно скончаться от ужаса, ступив на первую же кочку. Но испугаться я так и не собрался не до того было. Развлечений и так хватало: сперва зубами скрипел, кулаки стискивал, имена своих врагов твердил – и список, надо сказать, рос с каждым шагом, – а после… Честно говоря, я очень смутно помню, что было после. Так в общих чертах…
Еще одно неоспоримое достоинства гнева: от него глупеешь настолько, что больше одной коротенькой мыслишки в голове попросту не помещается. Потом уже, задним числом, я понял, почему одинокие путники легко преодолевали Болото Гнева. И почему никто из нас четверых так и не соблазнился возможностью устроить засаду и угробить ненавистных спутников, мне тоже стало ясно; для помраченного злобой ума это слишком сложная интрига, немыслимо хитроумный расчет. Стоит сделать первый шаг в Болото Гнева, и в глазах темнеет от ярости, а потом горячая, горячечная тьма захлестывает разум, до краев наполняет тело, того гляди из-под ногтей сочиться начнет. Вот и скачешь по кочкам, как бешеный заяц, мчишься напролом, почти не разбирая дороги, – лишь бы вперед. Остановиться невозможно: здесь нет ни единого живого существа, а желание убить хоть кого-нибудь голыми руками, зубами рвать, ногами топтать столь велико, что гонит тебя все дальше – в надежде, что где-то там, за болотом, наверняка обитают люди; до них вполне можно добраться, рано или поздно, так или иначе, но выйти к человеческому жилью и уж тогда отвести душу…
Не могу представить, у кого хватило альтруизма и выдержки, чтобы разметить дорогу, но красные столбики
действительно указывали безопасный путь. Следовать этим меткам меня понуждал вовсе не здравый смысл, а цвет: в помраченном состоянии рассудка я, надо думать, принимал их за пятна крови моей будущей жертвы, вот и бежал, как охотничья собака за раненой дичью. Я же говорю: гнев такой силы превращает человека в слабоумного идиота, и это стало моим – и нашим общим спасением.Я честно говоря, даже и не вспоминал, что у меня есть какие-то спутники – не до того было. Вот если бы под руку кто-то подвернулся, тогда, конечно, другое дело, вцепился бы в глотку мертвой хваткой – знай наших! Но обошлось.
Когда ярость сменилась смертельной усталостью и глухим раздражением, а ко мне вернулась способность соображать, я осознал, что уже не скачу по кочкам, а иду по тропинке, вытоптанной в мокрой, густой траве. «Смотри-ка, выбрался, – вполне равнодушно подумал я.
– И эти придурки, мои спутники, небось тоже выбрались. Еще немного, и увижу их постные рожи. И ведь никаких сил терпеть… Лучше бы нам всем в болоте утонуть, честное слово!»
Но я уже почти пришел в себя. Присел на какой-то трухлявый пенек, закурил, собрался с мыслями, вспомнил, что скверное настроение – всего лишь наваждение, вызванное путешествием через Болото Гнева, а на самом деле – по крайней мере, теоретически – спутники мои вполне милые люди, насколько люди вообще могут быть милыми, конечно… Эх!
Словом, я взял себя в руки, сумел как-то обуздать раздражение, дал себе честное слово не скандалить, даже не ворчать понапрасну. Решил быть вежливым и корректным, несмотря ни на что. Не так уж долго осталось их терпеть. Король что-то там говорил насчет скорого окончания пути – хорошо бы!
Я пошел дальше. Постепенно раздражение мое сменилось обычным унынием – чувство неприятное и непродуктивное, зато уж точно совершенно безопасное для окружающих. А еще полчаса спустя я внезапно обнаружил, что у меня есть только одна насущная проблема: мне очень хочется немедленно убедиться, что с ребятами все в полном порядке. После этого мне, вероятно придется повеситься на ближайшей осине – от стыда. После того как я вел себя утром, мне придется это сделать, даже если выясниться, что в этом прекрасном Мире нет ни единой осины. Колдун я, в конце концов, или погулять вышел?
От такого умозаключения я невольно ухмыльнулся; это, как я понимаю, и был переломный момент, возвращение старого доброго Макса в собственную шкурку, временно оккупированную каким-то посторонним неуравновешенным истеричным идиотом. Я мысленно поздравил себя с окончательным исцелением и прибавил шагу. Больше всего на свете мне сейчас хотелось найти Короля и Магистра Моти целыми и невредимыми и потом всем вместе дождаться Лаюки. Впрочем, за нее-то можно было не слишком переживать: если уж я сумел как-то одолеть это грешное болото, она и подавно справится. Лаюки – редкостная умница, молодчина, ей такое дело – пара пустяков.
Спутники мои, как оказалось, устроили на меня натуральную засаду. Выскочили из-за деревьев, с воплями заключили меня в объятия. Орали всякое глупое, невнятное, трогательное, вроде: «Дошелкакоймолодецсэрмаксурадошел». Впрочем, возможно, они просто издавали те нечленораздельные и почти неразличимые звуки, которые на письме обозначаются восклицательными знаками. Не знаю, я их не очень-то слушал, потому что сам орал нечто невразумительное, фамильярно тискал Его Величество, дружески лупил Моти по спине и прочие глупости в таком роде проделывал, истосковавшись не столько по этим конкретным людям, сколько по способности испытывать теплые чувства к другим живым существам.
Наконец я запросил пощады. Ребята не слишком охотно спрыгнули с моей шеи, отвели меня на поляну за деревьями, где на мягкой траве были расстелены одеяла, а в центре деловито потрескивал костерок.
– Котел и эта твоя удобная жаровня остались в рюкзаке у Лаюки, – вздохнул Гуриг, – Моя вина: мог бы сообразить утянуть самые ценные вещи с собой. Зато окорок с нами, скажите спасибо Моти: из него получился очень хозяйственный злодей. Пока мы демонстрировали друг другу свои достижения в области самоконтроля, он дал волю своей ярости и упер у нас всю ветчину.