Чтение онлайн

на голос (то есть на мелодию) какой-то прислужницы, которая ходила по кафедральному собору в Пизе, напевая:

Он же сочинил кантилену – текст с трехголосным распевом, а именно:

Еще он сочинил мелодию к тексту магистра Филиппа, канцлера парижского, а именно:

А когда он не мог писать ноты, ибо во время своего служения кустодом лежал хворый в постели в больничном покое сиенского монастыря, то он позвал меня, и я был первым, кто под его пение записал нотами этот кант. Он также сочинил кант на другой текст этого канцлера, а именно:

и:

и:

и:

А на эту секвенцию:

он сочинил приятный кант, и его с удовольствием поют, потому что раньше она имела нестройную и неприятную для пения мелодию. Текст же этой секвенции написал Рикард из Сан-Витторе; он же сочинил и много других секвенций. Генрих из Пизы сочинил усладительную мелодию к гимнам в честь святой Марии Магдалины, написанным упомянутым /f. 286c/ канцлером парижским, а именно:

а также и к другим гимнам, следующим за этим. Он также сочинил секвенцию о Воскресении Господнем, текст и мелодию, а именно:

Второй кант в этой секвенции, то есть контракант, сочинил брат Вита из ордена братьев-миноритов, из города Лукки, лучший кантор мира своего времени в том и другом распеве, то есть в пении «кантус фирмус» и «кантус фрактус». Голос у него был высокий, или тонкий, и весьма приятный для слуха. Не было таких, кто бы слушал его неохотно. Пел он в присутствии епископов, архиепископов, кардиналов и папы, и все они с удовольствием его слушали. Если кто-нибудь начинал разговаривать в то время, как брат Вита пел, тотчас же в ответ слышались слова сына Сирахова: «Не мешай музыке», 32, 5 [783] . Если же он начинал петь, а в то время в ежевичном кусте или на ограде пела филомела, то есть соловей, то птица умолкала и внимательно слушала брата Виту, не улетая, а потом снова принималась петь, и так, сменяя друг друга, звучали их приятные и сладостные голоса. Что же касается пения, брат Вита был в этом настолько любезным, что, когда его просили, никогда не отказывался петь, ссылаясь на вред для голоса по случаю холода или по какой-либо иной причине. И посему те стихи [784] , что обычно произносят про певцов, не могли относиться к нему:

У брата Виты были мать и сестра, и были они прекрасными и приятными певицами. Он сочинил известную секвенцию: О Мария, свет надежды [785] , текст и мелодию. Сочинил он также много кантилен мелодичного звучания, то есть в жанре «кантус фрактус», которыми мирские клирики весьма услаждаются. /f. 286d/ Он был моим учителем пения в своем городе Лукке в том году, когда произошло наводящее ужас солнечное затмение, в 1239 году. Также, когда господин Фома из Капуи, кардинал римской курии и лучший сочинитель курии, написал эту секвенцию: Дева, Матерь, радуйся, и попросил брата Генриха из Пизы сочинить к ней мелодию, и тот сочинил усладительный и прекрасный и приятный на слух напев, брат Вита сочинил к ней второй кант, то есть контракант. Ибо когда брат Вита находил какую-либо простую мелодию брата Генриха, он всегда охотно сочинял к ней контракант.

Этого брата Виту взял к себе архиепископ Равеннский господин Филипп, чтобы он находился в его окружении. Господин Филипп был в то время легатом в патриархатах Аквилеи и Градо, в городах и провинциях Рагузы, Равенны, Милана и Генуи, да и вообще в Ломбардии, Романье и Тревизской марке. А взял он его то ли потому, что тот был его земляком, то ли потому, что Вита был братом-миноритом, то ли потому, что он умел хорошо петь и сочинять. Скончался брат Вита в Милане и похоронен в обители братьев-миноритов. Был он худощав, строен и ростом выше брата Генриха. Голос его больше подходил для камерного пения, чем для хорового. Он много раз выходил из ордена миноритов, вступал в орден святого Бенедикта, и много раз возвращался. И когда брат Вита хотел вернуться, папа Григорий IX ему всегда разрешал из-за его любви к блаженному Франциску и из-за его сладостного пения. В самом деле, однажды он так сладостно пел, что некая монахиня, слушавшая его, выпрыгнула из окна, дабы последовать за ним. Но не /f. 287a/ смогла, ибо при этом сломала себе берцовую кость. Это слушание было не таким, о котором сказано в конце Песни Песней: «Жительница садов! товарищи внимают голосу твоему, дай и мне послушать его» (8, 13). Посему хорошо сказал брат Эгидий, перуджиец (не потому что он был родом из Перуджи, а потому что он там долго жил и там окончил жизнь, человек восторженный и всецело преданный Богу, четвертый брат в ордене, считая блаженного Франциска). А он сказал [786] : «Великая милость – не иметь милости». Это говорил он не о милостях, данных бескорыстно, а о милостях нажитых, ради которых иные часто плохо делают дела свои.

Брат Генрих из Пизы был, конечно, моим задушевным другом и воистину таким, о котором сказал Мудрец, Притч 18, 25: «И бывает друг, более привязанный, нежели брат». В самом деле, и у него в ордене был брат, мой ровесник, и у меня был брат, его ровесник, и он, по его словам, меня любил гораздо больше, нежели своего родного брата; и хотя сказано, Сир 13, 32 [787] : «С трудом найдешь ты лицо доброе – признак сердца доброго», – сие ни в коей мере не могло к нему относиться. Став министром в Греции, провинции Романии, он дал мне письмо-послушание, по которому я мог бы, если бы захотел, прибыть к нему с любым товарищем и находиться в его провинции. Кроме того, он обещал дать мне Библию и много других книг. Но я так и не отправился к нему, ибо в тот самый год, когда он туда прибыл, он закончил свой земной путь. Скончался же он на каком-то провинциальном капитуле, созванном в Коринфе. Здесь же он был похоронен и упокоился в мире. Слушавшим же его на капитуле /f. 287b/ братьям он напророчил, то есть предсказал будущее: «Ныне мы делим книги усопших братьев, но, быть может, в скором времени будут делить и мои». Поистине так и случилось, ибо на этом же капитуле поделили и его книги. Исполнилось сказанное сыном Сираховым, 37, 18: «Душа человека иногда более скажет».

И поскольку иногда кажется, что мы допускаем кое-где отступления от начатой темы, нас следует извинить по трем причинам. Во-первых, неожиданно для нас встречается такое, чего мы, если не хотим поступиться совестью, никоим образом не можем обойти молчанием, ибо, как сказано, Ин 3, 8: «дух дышит, где хочет», и «человек не властен над духом», Еккл 8, 8. Во-вторых, мы всегда повествуем о вещах хороших, полезных и достойных того, чтобы о них сообщить, которые для истории могут иметь большую ценность. В-третьих, потому что после отступления мы благополучно возвращаемся к начатому предмету и вследствие этого ничем не нарушаем правдивость исходного повествования.

Однако следует иметь в виду, что времена различны и одно время имеет более привлекательные для изложения события, нежели другое, а мы можем излагать события только так, как они происходили в действительности и как мы видели собственными глазами в течение многих лет, со времени правления Фридриха и после его смерти вплоть до наших дней, когда мы это пишем, а именно, в лето Господне 1284. О разных же временах говорит Мудрец, Еккл 7, 10: «Не говори: "отчего это прежние дни были лучше нынешних?", потому что не от мудрости ты спрашиваешь об этом».

А что касается того, что мы иногда употребляем то единственное число, то множественное и наоборот, то не следует беспокоиться об этом, потому что это обычное явление для Священного Писания, ибо метаплазм часто встречается в пророчествах. «Метаплазм есть некоторое /f. 287c/ преобразование правильной и обычной речи в другой вид ради красоты метрики или по необходимости». Так говорит Донат [789] в книге «Варваризмы» и приводит на все случаи поэтические примеры. Но оставим это грамматикам. Мы ведь стремимся говорить грамматически правильно, но не обучать грамматике. Даже Григорий в прологе к «Моралиям» [790] , толкуя книгу Иова, говорит: «Я отверг правила ораторского искусства, основывающиеся на требованиях формального обучения. Я не избегаю встреч с йотацизмом, не гнушаюсь варваризмами, пренебрегаю соблюдением порядка слов и даже правильным употреблением падежей при предлогах, поскольку весьма недостойным полагаю подчинять глаголы небесного вещания правилам Доната. В самом деле, это не соблюдалось даже некоторыми переводчиками великого текста Священного Писания. А поскольку наше толкование основано, разумеется, на Писании, то приличествует, конечно, чтобы оно походило на свою мать, как походит на нее рожденное от нее дитя».

Действительно, как говорит блаженный Григорий, Священное Писание не подчиняется, не ограничивается и не сдерживается правилами грамматики; сие мы можем доказать следующими примерами. Вот Псалмопевец говорит: «Ибо и свидетельства твои есть мое размышление» (118, 24) [791] . Грамматик сказал бы: «суть мое размышление». Еще: «Во время гнева Твоего Ты сделаешь их, как печь огненную; во гневе Своем Господь погубит их, и пожрет их огонь», Пс 20, 10. Видишь, как в одном и том же стихе он переходит от второго лица к третьему? Апостол также переходит от множественного числа к единственному, говоря, Гал 6, 1: «Братия! если и впадет человек в какое согрешение, вы, духовные, исправляйте такового /f. 287d/ в духе кротости, наблюдая каждый за собою, чтобы и ты не был искушен» [792] .