Хамза
Шрифт:
– Кого ты будешь собирать? Никого нет в кишлаке, всех послали по делам в разные стороны: одного в горы к отарам, другого - на базар, третьего - ещё куда-то... Три-четыре человека в кишлаке осталось.
Но разгорячившегося Амантая уже ничем нельзя было остановить. Протест, поднявшийся в его душе против шейхов, искал выхода.
– Всё равно пойдём! Вдвоём отобьём Санобар!
– Я знаю, что нужно делать, - вдруг сказал Алиджан.
– Что?
– Где Хамза-ака? Ты видел его сегодня?
– Правильно, Алиджан! Как же это я забыл про нашего гостя? Ведь я же его на арбе вёз!..
Шадман-ходжа склонился перед шейхом Исмаилом:
– Таксыр мой! Неужто на этом белом свете я дожил до такого... Послушайте мои жалобы, внемлите своему рабу.
– Вы очень хорошо поступили, Шадман-ходжа. Вы очень проницательны... Шайтан покушается на веру и совесть вашей дочери. Оставьте её у моей жены, ишан-айи. Недельку-другую она почитает над ней молитвы, глядишь - ваша дочь и образумится. Молитва всесильна. Ваша дочь будет спасена от шайтаньих наваждений. А потом надо будет подумать о её замужестве. Выданная замуж девушка вне опасности. Обручим её с каким-нибудь смиренным и набожным мусульманином и свершим тем самым благое дело.
Разговор проходил перед мазаром. Шадман-ходжа, согнувшись в поклоне, потёр полы халата шейха о свои глаза. Будто воробей, заколдованный змеёй, смотрел он на шейха, не разгибаясь, снизу вверх. Растроганный тем, что шейх разговаривал с ним ласково, Шадман прослезился и сказал:
– Рахмат вам! И если не от меня, то от бога воздастся вам!
По знаку шейха Исмаила группа женщин в паранджах окружила Санобар.
И в это время на площади перед мазаром появились Хамза, Амантай, Алиджан и председатель кишлачного Совета Валихан.
– Зачем вы взяли меня с собой? Почему вы вмешиваетесь?
– плаксиво говорил председатель сельсовета, обращаясь к Хамзе.
– На такое вмешательство местным властям не дано полномочий. Шейх Исмаил очень тихий человек, желающий людям только хорошего.
– Ата!
– крикнул Алиджан, решительно приблизившись к Шадману.
– Заберите Санобар обратно!
– Отойди! Прокляну!
– яростно взревел Шадман.
– Я хочу наставить свою дочь на путь истины! Кто ты такой, чтобы приказывать мне?!
У Алиджана потемнело в глазах. Он бросился к Санобар. Но из окружения шейха Исмаила выскочили несколько человек и оттолкнули Алиджана.
– Что это за самоуправство!
– выбежал в центр площади перед мазаром Амантай.
– Есть у нас в Шахимардане Советская власть или нет?
Хамза подошёл к шейху Исмаилу.
– Я требую от имени Советской власти освободить девушку. Верните её отцу, и пусть он отведёт её домой!
– громко и властно произнёс он.
Но Исмаил даже не шелохнулся. С достоинством и степенностью, в которых ему нельзя было отказать, он посмотрел на Хамзу.
– Уважаемый поэт, ваши убеждения и ваш путь иные, чем у нас. Вы идёте своей дорогой, и мы не мешаем вашим делам. Не вмешивайтесь и вы в нашу религиозную жизнь...
– Помолчав, он добавил тихо: - Каким вы были в молодости, таким и остались: резким и вспыльчивым. И никак не образумитесь.
Хамза не отводил взгляда от глаз Исмаила.
– Освободите девушку!
– настойчиво повторил он.
– Вы нарушаете закон о свободе вероисповедания. Будете привлечены к ответственности. И тогда даже святой мазар не поможет вам.
"Когда же ты сдохнешь, безбожник проклятый!
– злобно подумал про себя Исмаил.
– Откуда ты взялся на мою голову?.."
– Кто захочет ославить наш священный мазар - убежище святого Али, того ждёт гибель.
– В голосе шейха вместе с назиданием зазвучала угроза - он переходил в наступление.
– Вы дитя мусульманина, Хамза. Хотя и недостойное дитя, как вам уже неоднократно говорили многие великие деятели ислама. Но никогда не поздно исправиться. Гоните прочь нечисть из своей души. Подумайте об отпущении грехов. Не предавайтесь соблазнам короткой земной жизни, усмирите себя, думайте о жизни вечной и не помышляйте о нанесении обид нам - бедным, сирым и убогим слугам
Хамза терпеливо выслушал назидания шейха, а затем насмешливо спросил:
– Хош, если вы сирый, убогий и бедный слуга аллаха, который печётся только об отпущении грехов и верным псом сторожит святую гробницу, не помышляя о соблазнах этого грешного мира, то зачем же вам тогда ваш великолепный дом, роскошные комнаты, драгоценные ковры?
– Все эти ваши обвинения я уже слышал однажды, - сказал шейх Исмаил.
– Это было много лет назад, когда вас проклял собственный отец. Тогда вы бросали их моему учителю великому хазрату Мияну Кудрату. За эти годы, как я уже говорил, вы нисколько не изменились и, как видно, не нажили большого ума. Поэтому я отвечу вам теми же словами, которыми отвечал хазрат в день вашего отлучения от нашей святой религии... Всё в жизни мусульманина подчинено воле аллаха. Волей всевышнего каждый имеет своё предназначение, великий аллах даёт каждому долю, которой он достоин. И каждый пожинает плоды этой доли. И если кто-то, выделив часть из своей доли, жертвует её аллаху, тому всевышний воздаёт сторицей. Мазар этот благоденствует благодаря пожертвованиям, дарам и подношениям мусульман. Что же касается нас, шейхов, то мы всего лишь только посредники, распределяющие эти дары и подношения. Вы сказали про мой дом. Он - наследие предков, переходящее от поколения к поколению...
"Ты врёшь, Исмаил, - подумал Хамза, - за эти годы я изменился. И многое изменилось в нашей жизни. Ты укрылся здесь в горах, но дойдёт очередь и до тебя. Сейчас ты укрываешься за туманными назиданиями о всевышнем, но я стащу тебя на землю. Пора быть откровенным с тобой до конца".
– Хош, дом, драгоценности, золото... Положим, всё это разрешает вам иметь всевышний, хотя он мог бы разрешить иметь лишний кусок и бедным людям. Ну, а кто позволил вам отравлять души молодых людей и покушаться на их свободу? Задерживать их у себя? Кто позволяет вам насильничать?
Лицо и шея шейха Исмаила налились кровью. Теперь ему стало ясно, с каким беспощадным врагом он столкнулся. "Да, Хамза сильно изменился за эти годы", - со страхом подумал он.
Кое-как овладев собой, Исмаил ответил с некоторым волнением:
– Где господствует воля аллаха, там не может быть насилия. Это всего только желание всевышнего. И никто не должен сметь противиться этому желанию...
– Воля аллаха? Желание всевышнего?
– Хамза, уже совсем не скрывая своего гнева, заговорил громко, напористо, яростно.
– Маскируясь волей аллаха, вы дали в двадцать втором году благословение на убийство невинных людей своего же кишлака! Волей аллаха вы подожгли мазар! Волей аллаха вы и сейчас обманываете народ! Если верить вашим проповедям, то выращивание хлопка, избавление от паранджи, дружба с другими народами и исполнение всего того, о чём говорит Советская власть, - всё это противно воле аллаха! Святой мазар вы превратили в гнездо предателей и контрреволюционеров! И этим вы охраняете не только себя, но и нажитое вами богатство. Кто поджёг гробницу в двадцать втором году, шейх Исмаил? Кто своими руками уничтожил отряд красноармейцев? Нет, это вы не изменились, шейх! Если бы вы могли понять истинную суть всех своих деяний, не только как простой, нормальный человек, а хотя бы как мусульманин, то немедленно призвали бы на себя волю аллаха, и она испепелила бы вас! И это было бы истинным и справедливым проявлением воли божьей. И тогда бы воля аллаха действительно восторжествовала!
Хамза говорил правду о поджоге мазара - это понимали все.
И народ слушал его затаив дыхание.
Исмаил увидел, что люди приходят в волнение. Если он не сумеет сейчас предпринять что-то решительное... Шейх сделал знак дервишам. Этого условного знака никто не знал, кроме них, и поэтому не заметил. И тут же дервиши подняли невообразимый шум, закричали, завизжали, заглушая последние слова Хамзы. Исмаил мгновенно использовал этот шум.
– Мусульмане!!
– зычно закричал он.
Дервиши затихли. Наступила тишина.