Гюро
Шрифт:
Уборная находилась в отдельном маленьком коридорчике. Вчера вечером и сегодня утром её туда провожала мама. Но после прогулки Гюро решила пойти туда одна. Ей было любопытно, будет ли там занято. Вдруг ей придётся подождать в коридоре? А может, наоборот, кто-нибудь подёргает за ручку, когда она будет внутри?
Однако ничего такого интересного не случилось. Гюро вышла из уборной в маленький коридорчик, там было пусто.
Большой коридор тоже был пуст. На цыпочках, чтобы не шуметь, Гюро побежала к себе.
Только на другое утро, когда мама пошла звонить по объявлению насчёт работы,
Неожиданно она заметила, что одна из дверей чуть-чуть приоткрыта. Гюро остановилась, она уже собиралась на цыпочках проскользнуть мимо, как услыхала странные, но знакомые звуки. За дверью кто-то плакал.
– Ну, Тюлинька, перестань же, возьми себя наконец в руки, - всхлипывая, бормотали за дверью.
Тюлинька? Неужели там за дверью плачет маленькая девочка, которую кто-то утешает?
Гюро не удержалась и вошла в комнату. Там сидела пожилая женщина, она была совершенно одна и очень удивилась, увидев Гюро.
– Ты простудилась?
– быстро спросила Гюро. Теперь она знала, что взрослые любят так говорить, когда не хотят, чтобы кто-нибудь заметил, что они плачут.
– Да, - сказала женщина, - то есть нет. Конечно, дружок, я могла бы сказать тебе, что простужена, но ведь это была бы неправда. Нет, я не простужена, просто я плачу от собственной глупости и оттого, что на свете всё так сложно.
– Разве старым тоже бывает грустно?
– удивилась Гюро.
– В том-то и дело, что бывает, - ответила женщина.
– Хочешь, я расскажу тебе, почему мне грустно? Во-первых, потому, что я вышла на пенсию. Вчера я последний день работала у себя на Телеграфе. Мне подарили цветы, вазу и часы. Сегодня мне уже не надо идти на работу, а это очень грустно. И во-вторых, меня пугает предстоящий переезд.
В этом пансионате я прожила тридцать лет, но теперь мне это уже не по средствам, и я должна переехать в маленькую квартирку, в дом, где я не знаю ни души. И ещё надо упаковывать вещи, сегодня привезут ящики…
– А где же твоя Тюлинька?
– спросила наконец Гюро.
– Тюлинька?
– удивилась женщина.
– Так ведь это я и есть.
– Не может быть, - сказала Гюро.
– Тюлиньками зовут только маленьких девочек, а ты уже взрослая.
– Правильно. Меня звали Тюлинькой, когда я была маленькая, и все привыкли к этому имени, - объяснила женщина.
– Даже на Телеграфе меня все звали Тю линькой.
Видишь, на вазе так и написано: "Нашей Тюлиньке от её товарищей по работе".
– Если тебе грустно, приходи вечером играть с нами в лото, мама уже достала пробку, - предложила ей Гюро.
– А потом мы с мамой поможем тебе уложить вещи. Мы очень хорошо умеем паковать вещи, только что мы делали это дома.
– Вы меня спасёте!
– воскликнула Тюлинька.
– А сейчас мне пора, мы идём искать работу, - сказала Гюро.
–
Беги, мой дружочек. Мы ещё с тобой увидимся, - сказала Тюлинька.– Мне жалко, что ты собираешься уезжать отсюда, - призналась Гюро.
– Ведь я никого здесь не знаю, кроме тебя.
– Может, ты приедешь ко мне в гости на новую квартиру?
– спросила Тюлинька.
– Боюсь, что мне там будет очень одиноко.
Мама уже в пальто ждала Гюро. Гюро рассказала ей про Тюлиньку, но умолчала о том, что бегала по коридору. Правда, маме показалось подозрительным, что Гюро пришла в одних чулках, держа туфли в руке, но поскольку они собирались уходить, она не стала спрашивать, зачем Гюро разулась.
– Давай быстрее, - заторопилась мама.
– Я обещала приехать в одиннадцать. В объявлении сказано, что требуется женщина, которая могла бы работать по дому и ухаживать за садом. Предоставляется большая светлая комната с ванной.
Заманчиво, правда?
– Очень заманчиво, - согласилась Гюро.
Они посмотрели по карте и увидели, что им надо ехать сперва на трамвае, а потом на автобусе.
– Замечательно, мы увидим почти весь город, - сказала мама.
Гюро крепко держала маму за руку, когда они переходили большую улицу, а мама внимательно смотрела сначала в одну сторону, потом в другую.
Постояв немного и набравшись мужества, она быстро-быстро побежала через улицу.
Только у самого тротуара мама перешла на свой обычный шаг.
В вагоне они сидели сразу за вожатым, и Гюро смотрела, как он управляет трамваем. Он передвигал какую-то ручку то вправо, то влево, останавливал вагон, снова трогал его с места и звонил в звоночек. Потом он подносил ко рту какуюто трубочку, и тогда все в трамвае слышали его спокойный, уверенный голос:
– Вагон работает без кондуктора. Проходите вперёд!
Здесь вы тоже можете оплатить проезд!
Иногда вожатый тормозил, словно оберегая всех - и ехавших в трамвае, и идущих по улице, а также автомобили и мотоциклы, и всё время он разменивал пассажирам деньги и объявлял остановки.
– Я бы хотела, чтобы ты работала вагоновожатой. Тогда бы я целый день каталась с тобой на трамвае, - сказала Гюро.
– Я бы тоже хотела, - сказала мама, - но на вагоновожатого надо долго учиться, а мне хочется поскорей найти работу, чтобы у нас с тобой было своё жильё. Жить в пансионате очень дорого.
– Конечно, - согласилась Гюро.
– И потом там нельзя бегать, хотя вообще-то мне там нравится.
Наконец они вышли из трамвая, пересели в автобус, и автобус повёз их далеко за город. Впрочем, это был ещё город, только дома здесь стояли не так тесно, как в центре.
Мама по карте нашла остановку, где им следовало выходить, и слга пошли по неширокой извилистой дороге, вдоль которой росли деревья. Дома здесь стояли в садах. На деревьях сверкал иней. Гюро смотрела на эти деревья, но будто не замечала их, она чувствовала, как волнуется и даже чутьчуть побаивается мамы, которая шла так быстро только потому, что хотела, чтобы всё было уже позади.