Горизонты безумия
Шрифт:
– Какая ещё записка?
– насторожился участковый.
Холмин порылся в карманах пиджака, протянул измятый тетрадный лист.
– Вот. Димка, как только мы переехали, уже пропадал целый день невесть где. Когда вернулся, я его наказал. Запретил выходить. А наутро он пропал снова.
Участковый читал текст записки и кивал.
– Ну вот, видите. Всё же что-то грызло его душу. Причём не он сам это выдумал, а скорее всего, вы...
Холмин потупил взор.
– Я просто боялся потерять ещё и второго сына. А что бы вы сделали на моём месте?!
Участковый сложил записку.
–
Холмин пропустил фабулу мимо ушей.
– Так вы найдёте Димку? Я вас умоляю!
Участковый надулся, как жаба.
– Учитывая местные порядки, искать начнём незамедлительно.
– Какие ещё порядки?
– Холмин почувствовал озноб.
– Как давно вы переехали?
– прищурился участковый.
– Вчера... То есть, позавчера! Простите. Не помню. Со всем этим просто утратил ход времени. Так какие порядки?
Участковый поднялся из-за стола, оправил форму, залпом выпил кофе, проглотил осевший на дне сахар.
Холмин поморщился.
– Вы, наверное, в курсе, что рядом с городом располагается топь?
– Я думал, болото.
– Нет, топь.
– Разве есть разница?
– Хм... Колоссальная, - участковый гадко облизался.
– Прежде чем везти сюда сына, вам не мешало бы почитать в прессе статистику пропаж детей в Нижней Топи за всё время существования городка.
– О чём это вы?
– Холмин почувствовал, как шевелятся на затылке волосы.
– Я о статистике, - хмуро повторил участковый, направляясь к выходу.
– Топь - не место для игр. Она - обитель зла. Однако местную ребятню, как магнитом притягивает туда. А топь, это помимо мистики и всевозможных сказаний, ещё и трясина... Вы ведь понимаете?
– О, Господи...
– прошептал Холмин, вспоминая, что когда-то уже слышал нечто подобное.
– Понимаете. Так вот, к чему я это всё... Раз уже не уследили за сыном, так и думать не помышляйте, чтобы пытаться разыскать его самостоятельно - сгинете. Помяните моё слово, сгинете! И никто не поможет вам. Даже если услышат крики о помощи.
Холмин сглотнул ком.
– Вы же не хотите сказать, что Димка...
Участковый резко обернулся - это было так несвойственно для его пропорций.
– То, что хотел, я сказал. Вы взрослый человек и должны понимать, насколько непредсказуемы детские шалости, в особенности, когда ОНИ прорастают в реальность.
– Перерастают, - на автопилоте поправил Холмин.
Участковый хмыкнул. По всему, замечание задело его самолюбие.
В дверь постучали.
Холмин кинулся открывать, но участковый самым непостижимым образом опередил его, возникнув на пути, как болотная кочка. Холмин затормозил, попутно шаря взглядом по полу, в поисках подходящей обуви. Наткнулся на пустой кошачий лоток.
"Тебя-то где носит, нежить!"
Он не мог точно сказать, когда видел кота в последний раз.
Скрипнула, открываясь, дверь.
Холмин вытянул шею, слепо надеясь на чудо.
На пороге топтался юный сержант в дождевике поверх формы.
– Игорь Сергеевич, вот. Нашли на болоте. С час назад.
– Узнаёте?
– Участковый развернулся, что-то протянул.
Холмин
утратил дар речи. В груди через раз постукивало сердце. Перед глазами плыла пелена.– Так узнаёте или нет?
– повторил участковый, суя предмет буквально в нос.
– Да-да, конечно...
– сбивчиво говорил Холмин, не в силах отвести взор от планшета.
– Наверное, Димка обронил...
– Ну, это навряд ли, - усмехнулся сержант.
– Штучка проросла!
– Что?
– не понял Холмин.
– Это просто местный сленг, - участковый вытолкал патрульного наружу.
– Так, значит, признаёте, что вещь принадлежала вашему сыну?
– Да. Нет! Что значит - принадлежала?
Участковый скривил челюсть - вышло примерзко. Как будто жаба подавилась проглоченным только что кузнечиком.
– Перестаньте цепляться к словам, - заговорил он, отведя глаза.
– Так его планшет или нет?
Холмин бережно стёр с экрана грязь.
– Да, признаю. Это Димкина вещь.
– Вот и славненько. То есть... Прошу прощения... но я вынужден изъять и его, как улику. Таковы правила.
– Да-да, конечно, - Холмин покорно протянул планшет.
Участковой бодро взял под козырёк.
"Тебе же плевать, чёрт возьми!
– внутри у Холмина всё буквально вскипело.
– Все эти доводы, аргументы, сочувствие - просто часть отрепетированного шоу! Подделка! Фальшь! Ложь!"
Холмин улыбнулся.
– Вы в норме?
– тут же поинтересовался участковый.
Холмин кивнул.
– Я уяснил всё, что вы сказали, - тихо проговорил он.
– Держите меня в курсе поисков.
– Непременно, - участковый развернулся и, довольный собой, засеменил к Уазику.
– Растеряев, за мной! Ну, живо!
Сержант бросил лазать в бурьяне у сарая, поглощая какие-то синие ягоды; помчал во всю прыть вслед за шефом.
Холмин тёр верхнюю губу, чувствуя, как за шиворот падают капли с навеса крыльца. Желчь рассосалась. Во всю грудную клетку разрослась чёрная дыра отчаяния - она просто поглощала чувства. Питалась, прорастая где-то с изнанки откровенным безумием.
Грязный Уазик завёлся только раза с пятого. Вякнул на всю округу сиреной и исчез в утренней мороси.
Холмин собирался уже вернуться в дом, как боковым зрением уловил на противоположной стороне проезжей части какое-то шевеление. Он резко обернулся... и обомлел. На обочине, в грязи, полулежал, полусидел давешний старичок, говоривший с ним загадками.
Холмин захлопнул дверь и припустил во весь дух.
Скользя и спотыкаясь, он пробежал свой участок, не оглядываясь, перескочил дорогу и склонился над кряхтящим стариком.
– С вами всё в порядке?!
Корректор открыл глаза, подставил под дождик морщинистое лицо, откинул ненужную лампу.
– Что с вами случилось?!
– Не важно, - выдохнул старик.
– У нас мало времени. Ты должен меня выслушать. Это вопрос жизни и смерти.
– Давайте я вызову скорую!
Старик отрицательно мотнул головой.
Холмин глянул вслед умчавшемуся Уазику.
– Как они умудрились вас не заметить? Не понимаю...
– Выслушай меня, прошу, - старик закашлялся.
– Твоему сыну нужна помощь. Ступай в храм и поставь свечку, если до сих пор не сделал этого.