Чтение онлайн

И тут Шнейдерман вспомнил, что намеревался ехать в Клинику наследственных болезней имени третьего закона Менделя, и удивился, как мог забыть об этом. Он провел в лечебном учреждении всю вторую половину дня, имел контакты со многими сотрудниками, даже попал на прием к главному врачу, но результат оказался нулевой.

Описанные события произошли на следующий день после того, как Ганьский на банкете по случаю своего юбилея рухнул замертво и Кемберлихин, выполняя его просьбу, позвонил Макрицыну. А тогда…

— Он умер! — душераздирающе

закричала Марина и кинулась к мужу.

Аполлон лежал без сознания. Валидола не нашлось, но у кого-то из гостей оказался нитроглицерин. Кемберлихин раскрыл Ганьскому рот, чуть приподнял голову и вложил под язык таблетку. Артист Тухов вызвал «скорую». Все вокруг суетились, и тем более удивительным казалось поведение профессора Гисса — кардиолог безучастно стоял возле лежащего юбиляра, его лицо было спокойно. Состояние Ганьского оставалось без изменений.

— Что же вы не помогаете, сердечный профессор? — снедоумением обратилась к Гиссу Закатова.

— Наверное, потому, что никому и в голову не пришло предоставить мне возможность позаботиться об Аполлоне. Вы все кинулись к нему, пытаясь помочь. Но слава богу, ваше общее желание помочь не сможет ему навредить. Хотя таблетки под язык попрошу больше не класть. Призываю всех успокоиться и отойти от нашего друга. Ему нужен всего лишь один укол, угрозы смерти абсолютно никакой. Надо дождаться медиков, и обещаю вам, что наше застолье продолжится.

Гисс склонился на Ганьским, проверил пульс, дыхание, посмотрел глазные яблоки и повернулся к Марине:

— Уверяю вас, с ним будет все хорошо. Вам не стоит волноваться. С сердцем видимых проблем нет.

— Что же с ним такое, если не сердце, профессор? — вытирая кулаком поплывшую тушь, спросила Марина.

Гисс ответил сразу и уверенно:

— У Аполлона, оказывается, проблемы с шейно-грудным отделом позвоночника.

Приехала бригада в белых халатах. К медикам подошел Гисс, представился. О чем-то они поговорили, после чего Ганьскому ввели внутримышечно спазмолитик и обезболивающий препарат. На всякий случай сняли электрокардиограмму, и она опасений не вызвала. Юбиляр довольно быстро пришел в сознание. К удивлению гостей, приподнялся и встал без посторонней помощи. Его испачкавшиеся при падении брюки отряхнул Кемберлихин.

Ученый без видимого труда, но чуть-чуть неуверенно дошел до стола и опустился на стул.

— Послезавтра я жду тебя у себя в клинике, — заявил Гисс. — Проблема не смертельная, но серьезная — ею надо заниматься. А сейчас… Аполлон, как самочувствие?

— Совершенно нормальное, — немного лукавя, ответил пострадавший.

— Тогда доктор Гисс предлагает тост за излечение позвоночника юбиляра! — произнес профессор.

Прозвучало многоголосое «ура», и все дружно выпили. В том числе и именинник.

— За столько лет — и ничего не изменилось! — отметил Макрицын, оказавшись возле дома Ганьского. — Наверное, под снос пойдет. Или не пойдет? Центр, да и дом хоть старый, но еще лет пятьдесят простоит. Не иногородние строили, тогда лимитчиков-то не было.

Еврухерий подошел к подъезду и обнаружил, что дверь оборудована кодовым замком.

Он положил венок на скамейку и присел рядом. Как назло, движения не наблюдалось: день был выходной, время утреннее. Ясновидящий успел даже задремать.

Разбудил его огромный детина неопрятного вида, заросший щетиной, возраста неопределенного.

— Кто-то из подъезда умер?! — рявкнул верзила, сильно напугав дремавшего Еврухерия, который мгновенно открыл глаза.

— Вы здесь проживаете? — поинтересовался Макрицын.

— Проживаю. С рождения. Кому венок принес? Уж не Никифоровна ли отошла в царство небесное?

— Ганьский Аполлон скончался.

— Что?! — заорал гигант. — Не может быть! Я его неделю назад видел.

— Неделю назад был жив, а позавчера в доме отдыха внезапно умер, — сообщил ясновидящий.

— Вот тебе и на… — в сердцах проговорил верзила. — Какой человек был! Уважал я его — культурный, вежливый, встречает тебя — всегда руку пожмет, за жизнь поинтересуется, помощь предложит…

— Хороший был, — согласился Макрицын.

— Царство ему небесное! — сказал сосед и перекрестился. — А ты чего здесь сидишь? Кода нового не знаешь?

— Не знаю, — признался Еврухерий.

— Пойдем! Я тоже попрощаюсь. Когда похороны?

Макрицын пожал плечами:

— Думаю, сегодня.

Вдвоем поднялись на лестничную площадку, где находилась квартира Ганьского. Еврухерий уже протянул руку к кнопке звонка, но сосед остановил его:

— Погоди. Пойду-ка я побреюсь и переоденусь. Неудобно как-то в таком виде с человеком прощаться.

Сосед скрылся. Еврухерий позвонил. Затем еще раз и еще. Дверь не открывали. Вскоре верзила вернулся. Увидев ясновидящего, предположил:

— Наверное, за покойником поехали. Слушай, как привезут, ты стукни мне в дверь, а? Я живу в седьмой квартире.

Еврухерий решил подождать на лестничной площадке. Но потом, прихватив венок, спустился и позвонил в дверь с табличкой «7».

— Мне позвонить надо, — объяснил Макрицын.

— Заходи и звони.

Ясновидящий сообщил Вараниеву, что уже поехали за покойником и похороны, видимо, сегодня после обеда будут.

Сидя возле квартиры Ганьского, Еврухерий заметил, что в подъезде началось какое-то движение — до него доносились негромкие голоса, в основном женские и немолодые. Через некоторое время на лестнице показалась маленькая старушка в синей шерстяной кофте. Голова ее была повязана белым платком. Она перекрестилась на дверь Ганьского и спросила:

— Когда же случилось-то, сынок?

Еврухерий ответил, что позавчера вечером ему сообщил друг Аполлона.

Постепенно к квартире ученого подтянулось человек двадцать, преимущественно людей старых.

— Молодой-то какой ушел! — заметил один из них.

— А чего же ты удивляешься? Жизнь-то у них какая — сумасшедшая! Работы меняют, баб меняют, пьют, нервничают.

Еврухерию надоела толпа с ее разговорами, и он спустился вниз на лавку. Через какое-то время подъехали Вараниев со Шнейдерманом. Оба в черных костюмах и с цветами. Просидели до вечера. Толпа разошлась по квартирам. Уехали и первые лица партии «Мак. Лем. иЧ.».