Чтение онлайн

– Вообще-то, нет. Я живу у него только половину недели или около того, но у меня есть собственный дом.

– Сегодня вы пойдете убивать кого-то из моих родственников?

Я только головой покачала.

– Значит, будете поднимать кого-то из моих совсем холодных братьев. Чей благословенный покой вы потревожите сегодня, Анита? Чей хладный труп поднимете ради того, чтобы кто-то из живущих смог получить наследство, или ради утешения чьей-то вдовы?

– Никаких зомби этой ночью, - ответила я. Высказанное им отношение к зомби настолько меня удивило, что я даже не подумала обижаться. Никогда

раньше не слышала, чтобы вампир признавал родство с зомби, гулями или кем-то, кроме вампиров.

– Тогда что может удержать вас от объятий вашего мастера?

– У меня свидание, хотя вас это совершенно не касается.

– Свидание не с Жан-Клодом и не с Ашером?

Я устало покачала головой.

– Тогда с вашим царем волков, Ричардом?

Мне пришлось снова отрицательно покачать головой.

– Так на кого ж вы променяли эту троицу, Анита? Ах да, царь леопардов, Мика.

– Снова мимо.

– Я поражен тому, что вы вообще отвечаете на мои вопросы.

– Я и сама себе поражаюсь. Наверное, я так поступаю потому, что вы продолжаете называть меня шлюхой, и оттого мне хочется почаще тыкать вас носом в доказательства.

– Того факта, что вы - шлюха?
– вопрос этот он задал с ничего не выражающим лицом.

– Я знала, что у вас не получится, - заявила я.

– Что не получится, миз Блейк?

– Быть вежливым достаточно долго для того, чтобы получить от меня помощь. Я так и знала, что стоит поднажать - и вы снова станете злобным и придирчивым.

Малькольм склонил голову в легком поклоне.

– Я же говорил вам, миз Блейк: мой грех - гордыня.

– А каков же мой грех?

– Вы хотите, чтобы я оскорбил вас, миз Блейк?

– Я просто хочу, чтобы вы это произнесли.

– Почему?

– Почему бы и нет?

– Очень хорошо. Ваш грех, миз Блейк - вожделение, тот же грех, что и у вашего мастера со всеми его вампирами.

Я в который раз покачала головой и почувствовала, как мои губы растягиваются в той самой неприятной ухмылке. Глаза при этом оставались холодными, что обычно означало степень моего раздражения.

– Мой грех не в этом, Малькольм, вернее, этот не из самых близких и дорогих моему сердцу.

– А в чем же ваш грех, миз Блейк?

– Гнев, Малькольм, всего лишь гнев.

– Хотите сказать, что я вас разозлил?

– Я всегда зла, Малькольм; вы лишь даете мне мишень для моего гнева.

– А вы кому-нибудь завидуете?

Я задумалась, потом мотнула головой:

– Нет, пожалуй. Нет.

– О лени даже спрашивать не стоит. Вы слишком много работаете для того, кто этому греху подвержен. Вы не жадны, и чревоугодие вам не свойственно. А как насчет гордыни?

– Бывает, - честно призналась я.

– Итак, значит похоть, гнев и гордыня?

– Если кто-то их считает, то, наверное так.

– О, уж кто-нибудь да считает, миз Блейк, будьте уверены.

– Я тоже христианка, Малькольм.

– А верите в то, что попадете в рай?

Вопрос был настолько неожиданным, что я на автомате ответила:

– Я задумывалась об этом. Но моя вера все еще заставляет крест сиять. Мои молитвы еще способны отогнать зло. Господь не забыл обо мне, хотя правым христианам-фундаменталистам и хочется

в это верить. Мне доводилось сталкиваться со злом, настоящим злом… а вы под эту категорию не подпадаете.

Малькольм улыбнулся - мягко, почти смущенно.

– Возможно ли, что я пришел к вам за отпущением грехов?

– Не думаю, что в моей власти их отпускать.

– Я хотел бы исповедаться священнику перед тем, как окончательно умереть, миз Блейк, но ни один из них не согласится выслушать меня. Они - святые люди, и даже освященные предметы, положенные их сану, загорятся в моем присутствии.

– Это не так. Освященные предметы горят только тогда, когда истинно верующий опасается за свою жизнь, или когда на него пытаются воздействовать вампирской силой.

Малькольм моргнул, и я заметила, что в его глазах блестят едва сдерживаемые слезы.

– Это правда, миз Блейк?

– Готова за это поручиться.

Его поведение начинало меня беспокоить. А мне не хотелось беспокоиться за Малькольма. В моей жизни и без того было достаточно людей, которые были мне небезразличны настолько, чтобы беспокоиться за них. Не хватало еще в этом списке эдакого немертвого Билли Грэхема.

– Вы знаете какого-нибудь священника, который согласился бы выслушать очень длинную исповедь?

– Возможно, хотя я не уверена, что он сможет отпустить вам грехи. Ведь для истинной Церкви вы уже мертвы. Но вы состоите в довольно большом религиозном сообществе, Малькольм; наверняка кто-то из ваших коллег согласился бы вас выслушать.

– Я не хочу просить их об этом, Анита. Не хочу, чтобы они узнали о моих грехах. Мне бы хотелось… - тут он замолк в секундном замешательстве, а затем продолжил, хотя явно не то предложение, которое начал.
– Втайне, мне хотелось бы, чтобы это осталось в тайне.

– Почему вам вдруг понадобились исповедь и отпущение?

– Я все еще верующий, миз Блейк; то, что я стал вампиром, не изменило этого. Я не хочу умереть без отпущения.

– С чего это вы решили, что пришло время умереть?

– Расскажите Жан-Клоду о незнакомце - или незнакомцах - в моей церкви. Расскажите о моем желании исповедаться. Он все поймет.

– Малькольм…

Но он уже подходил к двери, и остановился, только взявшись за ручку.

– Я беру свои слова обратно, миз Блейк; я не жалею о том, что пришел к вам. Жаль только, что я не сделал этого раньше.

С этими словами он вышел из кабинета, тихо прикрыв за собой дверь.

Я опустилась в кресло и набрала номер Жан-Клода. Я понятия не имела о том, что назревает, но то, что оно назревает - это сомнений не вызывало. Что-то явно нехорошее.

Первым делом я позвонила в один из принадлежавших Жан-Клоду стрип-клубов, «Запретный плод». С тех пор, как у него появилось достаточно вампиров, способных управляться с другими делами, Жан-Клод вернулся к должности управляющего этим заведением. Трубку, как и следовало ожидать, снял не он. Служащий сообщил, что он сейчас на сцене. Я пообещала перезвонить, и да, это важно, пускай свяжется, как только сможет.