Филька
Шрифт:
Полёт продолжался около семи часов, ракета летела со скоростью пятнадцать километров в секунду, но в космосе такая огромная скорость не ощущается и не чувствуется. В полёте, когда пристально глядишь в иллюминатор, видишь, что Луна увеличивается, увеличивается... А Солнце и звёзды остаются таких же размеров.
Ракета стала входить в пределы лунной атмосферы и постепенно снизила скорость. Луна, теперь уже огромная, нависла над нами, но ракета обернулась к ней хвостовой частью и стала снижаться. Внизу был настоящий лунный город.
– Дорогие пассажиры!
– сказал капитан по громкоговорителю.
– Мы подлетаем к лунному городу Сенисьента. Пока есть время, соберите все вещи и спускайтесь на первый этаж ракеты. Надеемся, что полёт вам понравился.
И
Вы никогда не летали на космическом корабле? Советую слетать: нигде вы больше не увидите такого необычного неба, кроме как из его иллюминатора..."
1937 г.
9. "Комната с тайнами"
Так получилось, что Филька приезжал к бабушке не каждые каникулы, да и то гостил у неё недолго: каждый год его за отличную учёбу награждали разными путёвками, либо родители отправляли его в пионерлагерь или брали с собой на подмосковную дачу.
Ему нравилось ездить в поездах: прохлада, ветерок, красивые пейзажи, убаюкивающий стук колёс, новые знакомства... В поездках он то и дело с кем-нибудь знакомился, у него появлялись новые друзья, он получал письма и поздравительные открытки из разных городов, всегда отвечал на них и сам не забывал написать старым и новым друзьям.
Дача у отца была старая, здесь была старинная мебель и ковры, целый склад утиля из прошлого века. Дом состоял из зала, двух спален, рабочего кабинета, большой кухни и веранды. Здесь, на свежем воздухе, отец любил писать свои научные труды.
Дачный кабинет отца с самого начала представлял интерес для Фильки: отец всегда запирал его на ключ и позволял другим находиться там только в присутствии его самого, никогда ничего не объясняя даже жене и сыну. И это было странно, ведь кабинет был самым обычным: большой письменный стол с удобным креслом возле окна, шкаф и комод; на столе было чисто, убрано, если и были какие-то бумаги, то они лежали аккуратной стопочкой на краю стола. Этот кабинет Филька окрестил "комнатой с тайнами".
Первое время его не особенно интересовал этот кабинет - он проводил время в тенистом саду, где росли яблоки и груши, вишня и клубника, или в беседке, окружённой зарослями спелого винограда, или в сосновом лесу, что был совсем рядом: там он с соседскими ребятишками играл в героев Гражданской войны - Чапаева, Махно, Фрунзе и других; вместе они бегали к тихой и прозрачной речке, и там Филька, изображавший Чапаева, однажды едва не утонул на самом деле. А по вечерам они с отцом любили выпить чаю на террасе и поговорить о чём-нибудь, и Филе в такие минуты не верилось, что у отца могут быть какие-то секреты от него и от матери.
Но со временем он всё пристальнее стал смотреть на запертую дверь этого кабинета, и всё чаще у него возникало желание пробраться в кабинет и узнать, что же там скрывает его отец от посторонних... Даже городской кабинет отца не был так "засекречен", как этот... Вообще жизнь отца по-прежнему оставалась большой тайной и для него, и для Марии Фёдоровны, и даже - Филипп был в этом уверен - для дяди Лукьяна... Но Филя и виду не подавал, что ему это интересно, и отец был спокоен.
Как-то раз Мария Фёдоровна с сыном приехали на дачу вдвоём; отец, оставшийся по делам в Москве, попросил их убраться в доме, не желая поручать это домработнице, и дал ключи, среди которых был ключ от того самого кабинета... Только потом стало ясно, что он дал им этот ключ по рассеянности. Приехав на дачу, мать и сын устроили генеральную уборку, навели чистоту в комнатах и наконец добрались до кабинета... С волнением Филя вставил ключ в замочную скважину, повернул, дверь заскрипела, подалась - и вот "комната с тайнами" предстала перед ним во всём своём великолепии...
– Вынь все документы, всё, что есть, из крайних ящиков шкафа, - велела Мария Фёдоровна, - и сложи на столе. Я потом разберу весь этот хлам - что оставить, а что выкинуть.
– Может, пусть лучше папа этим займётся?
– возразил
– Он будет сильно ругаться, если что-нибудь пропадёт...
– Делай, как я сказала. Твой отец любит хранить всякое старьё. Тут, между прочим, жилой дом, а не музей.
Филька пожал плечами и принялся за дело, всё ещё не веря, что он всё-таки оказался здесь без отца, и одновременно боясь чего-то... В одном ящике шкафа находились письма, некоторые были такими старыми, что бумага буквально рассыпалась; эти письма были написаны дореволюционной азбукой - с буквами "ять", "фита", "ижица". Одно из писем было на таком языке, которого Филя не знал и даже предположить не мог, что это за язык - вместо букв были какие-то символы. Здесь были разные рукописи, в том числе мемуары отца. Была пухлая папка с отчётами об экспедициях. В углу ящика пылились связанные вместе тетради; на верхней было написано: "Дневник", и Филька понял, что остальные - тоже дневники. Самый большой ящик был заполнен наградами отца: медали, ордена, бумаги... Их Филька, понятное дело, не вытащил. Самую первую медаль отец получил по окончании гимназии, потом он тоже с отличием закончил университет. Один из ящиков был почти пуст, только на дне завалялось несколько листочков. То было письмо дяди Лукьяна отцу и страничка из отцовского дневника с такой записью:
"...Моё имение подожгли с нескольких сторон. Это случилось ночью, и я даже не успел одеться - пришлось бежать в одной пижаме, прихватив кое-какие вещи. Мы со слугами перебрались в город. И мне не столько жаль дома и фазенды (они сгорели дотла), сколько досадно оттого, что люди так меня не любят и готовы свести в могилу. В городе у меня есть квартира, только поможет ли мне это? Меня и здесь найдут проклятые злопыхатели..."
Прочитав это, Филька почувствовал тревогу: за что его отца так не любили, что плохого он сделал людям?..
И не сразу он заметил картину, зажатую между шкафом и стеной, а вытащив её, даже присел от удивления: с портрета на него смотрел мальчик в белой рубахе - вылитый он сам, с такими же светлыми волосами и большими синими глазами, с такой же доброй и радостной улыбкой...
– Мама!
– позвал Филька.
– Посмотри, это ведь я... Кто меня нарисовал?
– Это твой отец в детстве, - ответила Мария Фёдоровна.
– Он мне когда-то показывал этот портрет... Давай уже закончим уборку.
Она стала разбирать всё вынутое из ящиков, а Филька присел на кресло с мемуарами отца и стал читать... Леонид Константинович писал о своих родителях - его отец был купцом, мать - домохозяйкой; у него было два старших брата-близнеца; семья жила в большой нищете, в полуразваленном доме, отец почти всё время был в разъездах... Филя вспомнил про дядю Лукьяна - тот ведь был младшим братом отца, значит, он появился на свет уже после...
– Стойте, стойте!
– послышался голос отца, и он сам, запыхавшийся, бледный, возник на пороге кабинета.
– Маша, что ты делаешь! Ох... Ступайте отсюда, ступайте, нечего тут порядок наводить. Филя, отдай рукопись, я её ещё не отредактировал... И ключ мне отдайте, забыл я совсем про него...
И он буквально вытолкал жену и сына из кабинета.
10. Чёрные дни
Жители Дома на набережной встревожились: по ночам к зданию стали подъезжать "чёрные воронки", людей уводили из квартир, и бывало, что после ареста квартира была опечатана - значит, увели всю семью... В квартиру селились новые жители, но и их вскоре уводили.
В один из таких чёрных дней арестовали родителей Вали Смирнова: сначала - отца, через некоторое время - мать... Его взяла к себе тётя. Она жила через две улицы, в коммунальной квартире, и Филя часто ходил к ним, пытался им чем-нибудь помочь. Валя знал, что его отец ни в чём не виноват, и ещё надеялся, что всё выправится...
– Мне кажется, что за мной следят, - сказал он однажды шёпотом.
– Иду, бывает, по улице - и мурашки по спине бегут... Чувствую, как кто-то смотрит на меня...