Фаэтон
Шрифт:
Ефрема кольнула наконец догадка. Муж у нее старый, подумал он, чем черт не шутит. Но он тут же оттолкнул от себя эту мысль и отрицательно покачал головой. В конце концов такая красотка всегда найдет себе мужика, зачем ей хромой кривоносый крестьянин?
— Напрасно ты так думай, — вдруг сказала Фаэта, будто он подумал вслух. — Ты красивый и сильный. Мне нравится твой борода и твой имя.
«Эге-ге!» — ахнул про себя Ефрем и съежился в кресле.
Фаэта продолжала. Голос у нее был приятный:
— Матушка решил, что ты дашь нашему город наследник. Я не хотел рождать больной детей от слабосильный помощник мэра, который ты
Ефрем промолчал. Он напряженно думал, как выпутаться из этого положения. Но одновременно боялся думать, так как заметил, что Фаэта читает его мысли.
— Я старый, — вырвалось у Ефрема. Фаэта рассмеялась:
— Ты красивый, Бунтарь, и сильный. Я понял, ты начинаешь... Как это у вас говорят? Ты начинаешь торговаться. Скажи, что ты хочешь?
Вот те раз! Засасывает как в трясину. Ефрем лихорадочно искал выхода. Дело, конечно, соблазнительное, зачем себя обманывать. Красотки вроде этой у него в жизни не было. Но попадешь, черт возьми, в такую карусель, что после уже не выбраться отсюда.
И вдруг его осенило.
— Отпусти нас, Фаэта, из города домой, —- сказал он, глянув ей в глаза.
— Тебе не нравится Фаэта? — удивилась она.
— Нет, потом! — сказал он.
Она не поняла.
— Что потом? — Но тут же просияла. И громко засмеялась: — Потом ты сам не захочешь... Бунтарь не знает Фаэту!
— Значит, поможешь? — ни о чем больше не думая, обрадовался Ефрем.
— Хорошо, хорошо. Потом видно будет. — Веселая, раскрасневшаяся от выпитого вина и разговора, Фаэта стала смело гладить Ефрема по голове, будто теперь он стал ее собственностью.
По простоте душевной Ефрем думал, что дело сейчас и произойдет, но Фаэта поднялась, выключила телевизор и сказала:
— Собирайся, Бунтарь, поехали! Тут Ефрем решил не сдаваться:
— Куда нам ехать? Новое дело!
— Вставай, вставай! — потянула его за руку Фаэта. Ефрем поднялся.
— Не надо нам никуда ехать, — сказал он.
— Надо! Нас ждут.
— Это кто еще ждет?
— ЦНР... Не понимаешь? Центр по регулированию наследственности.
— На кой леший он сдался, твой центр?!
— Смешной человек. Центр нам скажет... Ну... — Фаэта впервые смутилась. — Как же ты не понимаешь? Я хочу мальчика...
— Ну и что? — совершенно опешил Ефрем.
— Центр должен обследовать — когда... Понимаешь?
— Нет.
— Ну хорошо. Одевайся! Там тебе объяснят. Ефрем внимательно посмотрел на Фаэту. Видя ее
смущение, смягчился и сказал:
— А завтра нельзя?
Фаэту словно иголкой кольнули:
— Нет, нет. Это тайна! Понимай, тайна! Нас ждет тайно... врач... Матушка заплатил большой деньги! — Фаэта, казалось, вот-вот заплачет: — Зачем ты споришь?
Ефрему было жаль ее. Сейчас она ему показалась по-настоящему красивой. Он не знал, что делать.
— Я не могу бросить ребенка. Чудная ты... — Он показал на дверь — Там Ася спит.
— Я догадалась. Пусть спит... Я поставила у дверей вхрана. Иди смотри! Никто не войдет.
— Никто?!
— Кроме своих. Понимаешь? Они всех знают. Понимаешь?
Ефрем открыл входную дверь, увидел в коридоре двух желтых безбровых солдатиков. Те по-приятельски ему улыбнулись.
Вздохнув, Ефрем вернулся.
— А долго это? — спросил он Фаэту.
—
Нет! Как долго? Почему долго?— Ну гляди. — И он потянулся к пиджаку, который висел на спинке стула.
10
В ресторане, куда Маус привез своих гостей пообедать, Маратик неожиданно заснул за столом. Мальчика отнесли в кабинет директора и уложили на диван. Маус вернулся к столу. Людмила Петровна увидела на его лице белые бакенбарды.
Она не удержалась и спросила, почему он постоянно то прячет, то наклеивает свои бакенбарды. _
Маус был серьезен, но в глазах его Людмиле Петровне померещились хитрые огоньки. • — Я ждал этого вопроса, дорогая моя повелительница. (Он уже несколько раз так обратился к Людмиле
Петровне.) Понимаете... Как бы вам объяснить?.. Я внесен в список на право ношения бакенбард. То есть являюсь кандидатом. Но приказ еще не подписан.
— Значит, незаконно наклеиваете?
—Нет, что вы! Дело в том, что кандидаты имеют право в крайних случаях при выполнении служебных обязанностей прибегать к этой мере...
«Врет, незаконно наклеивает», — подумала Людмила Петровна, и ей окончательно расхотелось разговаривать с Маусом. Но то, что переводчик впоследствии после выпитого бокала вина стал рассказывать, ее заинтересовало. Да и к тому же хотелось, чтобы измученный прогулкой Маратик хоть немножко поспал.
Людмила Петровна тоже выпила вина и, расслабившись, стала слушать.
— Дорогая моя повелительница, — говорил раскрасневшийся Маус. — Я вам выдаю тайны, но что не сделаешь, чтоб завоевать признание понравившейся тебе женщины! Слушайте и запоминайте... Люди, которые прибывают в этот город из голубой пустыни, делятся на две категории: на добровольно прибывших и на тех, кого город заманил. Вы и ваши друзья относитесь ко второй категории, я — к первой. Так что могу похвастаться. Поэтому, кстати сказать, у меня односложное имя. Правда, есть еще категория — это дети эмигрантов, сыновья, внуки. Как правило, они не утрачивают знание языка и этим, сами понимаете, кормятся... Теперь вот что вам сообщу. — Он промочил горло вином и, приблизившись, зашептал: — В голубой пустыне вы, конечно, видели пленников, отбывающих разные наказания? Так ведь? Они вам говорили, как оказались в Пустыне? Дескать, самолет потерпел крушение?
— У нас — потерпел.
— У вас — да, а у них не верьте. Слишком много крушений. У них иначе. Они добровольно просились в наш великий город, а их не взяли.
— И за это наказали?
— Не за это. По секрету вам скажу. — Маус опять понизил голос: — Администрацию голубой пустыни у нас в шутку называют ГВП — голос, вопиющий в пустыне. Так вот эта ГВП разыгрывает из себя самую справедливую контору. Как только к ней попадает человек, от которого мы отказались, она вершит над ним суд, тем самым якобы искореняя в обществе пороки. Словом, комедия. Не улыбайтесь.
— Ну а чудеса как же? — не веря Маусу, спросила Людмила Петровна.
— Бросьте, какие чудеса! Все, что вы там видели, делается с помощью нашей техники. Вот она волшебная, это да.
Людмила Петровна покачала головой.
— Что, не верите? Зачем стал бы я врать? Знаете, зачем я это рассказываю вам? Нет? Вот зачем. На тот случай, если ваши друзья и вы вздумаете убежать отсюда. Признайтесь, были у вас такие мысли?
Людмила Петровна не решалась откровенничать с Маусом. Отрицательно покачав головой, она осторожно спросила: