Фаэтон
Шрифт:
Старшие офицеры, стоящие навытяжку, зашумели, заволновались. Но генерал повысил голос:
— Да, да, да! Пусть нам не говорят, что мы зря хлеб едим. Приказываю привести в готовность всю загородную артиллерию в целях...
Вскочив с кресла, генерал быстро, на одних каблучках повернулся. Лицом к сидящей на троне матушке.
— Я бы хотел доложить вам, ваше величество, что именно по инициативе УК-5 в город была допущена группа шпионов.:. — Лицо старушки нахмурилось. Генерал на секунду замялся. Но тут же вновь уверенно заговорил: —- Я располагаю сведениями, ваше величество, компрометирующими пришельцев. Хочу обратить ваше внимание на возможность заговора против нашего города. Девочка, которую вы собираетесь
Генерал замолчал и замер перед троном навытяжку, как и все присутствующие в кабинете. Матушка, однако, молчала. Минуту, две. И вдруг она трижды кивнула головой, слабо улыбнувшись. Однако, что это значило, не понял, кажется, никто или во всяком случае — каждый по-своему.
УК-5. Если бы Президент УК-5 был не в штатском костюме, а в генеральском, никто б его не отличил от начальника БОВа. Да и кабинет этот походил на генеральский как две капли воды. Приглашенные в кабинет консультанты и ученые помощники в бакенбардах сидели за длинным столом в глубокой задумчивости.
Президент, чью речь переводил Овва в своем лифте,
поклонился сидевшей на троне матушке и, дождавшись кивка ее головы, начал свою речь, предварительно с минуту посвистел, что являлось, видимо, бессловесным вступлением.
— Господа! Сложившиеся обстоятельства вынудили меня собрать вас. Мы обязаны принять незамедлительные ответные меры. Речь идет о беспрецедентном вмешательстве в наши дела определенных кругов из БОВа. Ничего не понимая в трансцендентальном характере таких извечных категорий бытия, как пространство и время, они ополчились на наши принципы и ведут игру грязными методами. Похищен наш гость инопланетянин Ростислав Утяев. Дабы оправдать свои поступки, БОВ распространяет среди определенных кругов сведения, компрометирующие науку, не понимая того, что это палка о двух концах. Я прошу у ее величества матушки помочь нам найти инопланетянина, судьбой которого БОВ не имеет права распоряжаться. — Президент и все за ним повернули головы в сторону трона, на котором тихо сидела старушка. — Ваше величество! — сказал дрогнувшим голосом Президент. Но выражение лица матушки не менялось. Тогда Президент поднялся с кресла. — Хорошо. В таком случае, ваше величество, мы будем разыскивать Утяева своими силами. Разрешите?
Матушка, помолчав, трижды кивнула головой и слабо улыбнулась. Она любила казаться всем доброй.
Утяева уже тянуло ко сну. Он зевнул и, усмехнувшись, сказал Овве:
— Братец... Как говорится, буря в стакане воды. Я думал, у вас тут люди поумнее...
Овва обиделся.
— Мы не республиканцы, мы демократы! — сказал он.
— Слова, братец. Природа гибнет, душа человеческая гибнет у вас тут, а вы — дебаты... Э-э-э, комедия! — И, отмахнувшись от Оввы как от мухи, Утяев опять уснул в кресле.
Между тем, пока Овва, сидя в своих наушниках перед нишей, блуждал по эфиру, вылавливая новости, Утяев спал. Положив руки под голову, растянулся на лавочке. Черты лица у него были мягкие, добрые. Он улыбался во сне.
Снился ему смешной сон. Он едет на детском трехколесном велосипеде впереди целой колонны юных ве-лосипедистов-трехколесников. Сияющие лица мальчишек, девчонок. Озорники гудят в свои огромные самодельные груши-дудки, привинченные к рулевым управлениям. Пешеходы на тротуарах
флажками приветствуют колонну. Тяжелые встречные грузовики, автобусы сворачивают в переулки, освобождая детям дорогу.Майское солнце над колонной. И сияющее лицо Утяева, директора Дома детских игрушек. Улица украшена флагами.
Утяев, не останавливаясь, жестом подзывает к себе милиционера-регулировщика. Тот, подбежав, услужливо козыряет. Утяев говорит регулировщику:
— Дети! Ты понял, дети! А все остальное приложится.
Спит Утяев. И никто не отнимет сна. Он прибыл совершенно из другого мира и к возне растревоженного муравейника не имел никакого отношения.
* * *
Спецмашина мэра, хотя и походила слегка на автомобиль, очень удивила Ефрема. Колеса у нее то бежали по асфальту, то подбирались, и тогда с боков распускались крылья, но при этом машина не поднималась над дорогой, а, наоборот, опускалась еще ниже, и казалось, будто она скользит по асфальту.
— Ишь, петрушка какая, — сказал Ефрем. —Как на санках с горки... Что скажешь, Ася?
Ася пожала плечами.
— Ничего ты, гляжу, не боишься... — Помолчав, Ефрем спросил водителя: — Долго ли ехать будем, браток?
— Это как повезет, — сказал водитель. — Нам бы только на правительственную трассу вырваться, а там полетим. — Он повернул свое лицо к Асе. — Не страшно, малышка? А то приторможу.
— Нет, — сказала Ася.
— Послушай, — заинтересовался Ефрем водителем, — ты, часом, не земляк ли? Больно хорошо по-нашему говоришь.
Водитель оглянулся, прижал палец к губам.
— Что такое? — не понял Ефрем. Водитель снова промолчал.
Ася дернула Ефрема за рукав, шепнула:
— Нельзя ему говорить.
— А ты откуда знаешь? — Ася не ответила. — Ну и ну!.. Будто подслушивает кто нас.
Поехали молча. По дороге мимо проносились шаро-били, движение было густое.
— Ты бы нам про улицы, что ли, рассказывал? — не выдержал Ефрем.
— Улиц у нас нет, — сказал водитель.
— Как это нет, елки зеленые?
— Нет. Есть номера домов и номера магистралей.
— Чокнутый вы народ. Номера, машины — только и разговоров.
— Оттого и номера, что машины. Человек думает, машина считает. У нас еще говорят: дурак думает, .умный считает.
— Ишь ты, философ... Сколько же номеров надо на такой город?
— Ay нас по квадратам. Квадрат зеленых небоскребов. Квадрат желтых. Вот и пишется: Ж, скажем, 101, Ж 102.
— Же-же, — передразнил Ефрем. — Вот и есть Желтый Дьявол. Это мы знаем. Улицы — это, можно сказать, история города. Где ваша история? Молчишь?.. Черные полосы тебе на костюме нарисовали и молчать заставили?
Водителя словно кто прикладом в спину ткнул. Он дернул за рычажок на щитке, и заиграла музыка. Потом оглянулся на Ефрема и чуть слышно, заглушённый % музыкой, прошептал:
— Погоди, папаша, и тебе бороду твою сбреют, черные полосы нарисуют и молчать заставят.
— Меня? Шалишь, брат. Не на того нарвались.
— Поглядим, поглядим, — сказал водитель.
— И глядеть нечего.
Ася молча следила за перебранкой. Она чувствовала, что главные неприятности еще впереди, и старалась зря не волноваться.
* * *
Седобровый мэр города, худой старик с добрыми глазами отделился от встречающих, подошел к Асе. Он был в белом костюме, а вся свита его в желтых униформах с красными полосами.
— Вот ты какой... — сказал мэр, плохо произнося русские слова. Он смотрел при этом на Асины ноги. Ася тоже смотрела на свои ноги, они опять провалились в асфальте.
Ефрем, который вылез Из Машины последним, подбежал к Асе, хотел взять девочку на руки. Но мэр жестом запретил это делать, повернулся к свите и хлопнул два раза в ладоши.