Эмигранты
Шрифт:
— Кончается, — сказал он приглушенно, когда мать вышла в коридор. — Вы около нее посидите, а я за доктором Зерновским сбегаю!
— Нет, Вы не уходите, — так же тихо сказала мать, — а вдруг она без Вас умрет?! Я сейчас Леню за доктором пошлю!
Наскоро одевшись, Леонид побежал за доктором Зерновским. Знакомые и казавшиеся днем русскими улицы сейчас приобрели иной, чуждый облик. С треском рассыпались высоко над головой в темном весеннем небе разноцветные фейерверки, около китайских харчовок собирались толпы нарядно одетых китайцев, галдевших громко и не понятно, пронзительно взвизгивали какие-то национальные инструменты, напоминавшие дудки. Да, сейчас стало ясно, что Харбин — китайский город и русским он только притворяется днем.
Доктор Зерновский
— Отмучилась, — сказала она. — Спокойно умерла. И все повторяла: «скорей домой, скорей домой». Так в свою Рязань и не уехала!
Похоронили жену генерала в ветреный день. Тайфун с пустыни Гоби гнал песок и теплый воздух. Ленты на венке трепетали и щелкали под порывами ветра, гроб пришлось прикрыть крышкой чтобы покойницу не залепило песком. Проводить ее в последний путь пришло не много народу: какие-то две знакомых семьи генерала, Леонид с матерью, да их квартирная хозяйка. Генерал Бухтин был молчалив, перед могилой долго стоял над гробом, когда опускали гроб в могилу, сказал: «В чужой земле лежать будет!». А с кладбища пошел быстро, не дожидаясь остальных провожавших. Шел он опустив голову, сгорбившись и Леониду вдруг стало очень жаль этого высокого, большого человека, потерявшего все, что было для него дорого — и Родину, и самого близкого друга. И подумалось вдруг: а вот так и он останется один! И особенно остро почувствовал, как ему дорога мать.
Большой пропуск в учении из-за болезни и каждодневные посещения подвальчика — штаба союза монархической молодежи — поставили под угрозу перспективу закончить гимназию в этом году. Первое время учителя старались подтянуть Леонида, но потом, видя, что их старания ни к чему не приводят, поставили вопрос об оставлении его на второй год. Мать Леонида после вызова к директору, пришла расстроенная.
— Ведь ты так хорошо учился, а теперь стал самым отстающим учеником, — сказала она, как то скорбно сложив руки на коленях. — Просто ума не приложу, что с тобой случилось! Быть может занятия спортом тебе так мешают? Я попрошу доктора Зерновского отменить занятия.
— Ну зачем просить, — глядя в сторону, ответил Леонид. Он так и не мог признаться матери, что его ежедневные отлучки вечерами ничего общего со спортом не имели, но эта компания парней, игравших в военных, так затянула его, что он не мог с ней расстаться.
— Нет, я все же схожу к доктору Зерновскому, — решительно сказала мать. И в тот же вечер она пошла на квартиру к доктору. У доктора были приемные часы и мать долго сидела в ожидании своей очереди. В кабинете доктор встретил ее радушно и стал расспрашивать на что она жалуется.
— Доктор, я не как больная, я по поводу ученья Леонида. Понимаете, он очень отстал с учением, может остаться на второй год, а ведь он в выпускном классе. Быть может Вы разрешите ему не посещать спортивные занятия?
Доктор сделал сочувственно-озабоченное лицо, покрутил в руке мраморное пресс-папье. Перспектива потерять члена союза монархической молодежи его явно не устраивала.
— Вы знаете, — сказал он вкрадчиво, — оставлять занятия ему нельзя. Единственно, что я могу сделать — это разрешить посещать спортивные уроки не каждый день. Тогда у него будет больше времени на занятия в гимназии. Он юноша способный и нагонит упущенное.
Мать ушла от доктора несколько успокоенная и как всегда очарованная обаятельным доктором, проявляющим столько заботы о молодежи.
Вечером в подвальчике Саша сказал Леониду: — можешь не каждый день приходить на ученья. Но три раза в неделю обязательно. Устав хорошенько зубри! Скоро смотр будет.
Долгожданный смотр состоялся в одно из воскресений днем. Подвальчик принял необычайно чистый вид. На стене, между скрещенных бело-сине-красных флагов висел портрет великого Кирилла Владимировича. Стол начальника был покрыт зеленым сукном (красный цвет здесь был не в почете), на окне появилась занавеска. По случаю торжества все члены союза монархической
молодежи надели форму, так заботливо приготовленную для них доктором Зерновским. Леонид впервые надел флотские брюки-клеш, черную апашку и затянулся поясом-шарфом, концы которого, окаймленные бахромой, спускались у левого колена. Форма была скопирована у союза мушкетеров, только значок был заменен эмалевым трехцветным флажком, крепившимся на апашке слева. В форме Леонид почувствовал себя необычайно подтянутым, показался себе ловким, сильным.Дневальные все время выбегали на улицу и смотрели не идет ли долгожданное начальство. Саша запретил курить, дабы маленькое помещение меньше напоминало низкопробный кабачек.
— Идут! — влетел в двери дневальный.
— Становить, — крикнул Саша. — Ровняйсь! Смирно! Вольно!
В это время дверь подвальчика открылась и в него вошли генерал Кислицын, генерал Бухтин, (его появлению Леонид очень удивился) доктор Зерновский и еще каких-то два старичка (потом Леонид узнал, что это были генерал Эглау и генерал Беляев).
— Смирно! — звенящим голосом закричал Саша Рязанцев при входе плеяды генералов и чеканя шаг подошел к генералу Кислицыну.
— Ваше высокопревосходительство, — отрапортовал Саша, — к торжественной встрече выстроено тридцать пять человек членов союза монархической молодежи!
— Здорово, орлы! — не дожидаясь конца рапорта, сильно картавя, поздоровался генерал.
— Здравия желаем, Ваше высокопревосходительство! — дружно и четко ответил строй. Репетировали много раз и выучили здорово.
— Молодцы! — крикнул генерал, явно польщенный таким приветствием.
— Рады стараться, Ваше высокопревосходительство! — опять грянул строй.
Все проходило на редкость гладко и четко. Строевые занятия в пределах подвальчика были ограничены местом, но все перестроения и повороты делались старательно. Строй чернорубашечников явно радовал генералов, так истосковавшихся в эмиграции по рапортам подчиненных, по чинопочитанию, по обращению «Ваше высокопревосходительство». Эти ребята старались вовсю. Из них мог получиться не плохой материал для формирования будущей армии, которая двинется под началом генералов освобождать Россию от Большевиков. Эту игру надо поддерживать. Молодец доктор Зерновский — сколотил такую молодежную организацию! Надо будет ходатайствовать перед великим князем, то бишь перед государем Кириллом о присвоении ему генеральского звания за особые заслуги.
Экзаменовали по строевому уставу генералы Беляев и Эглау. Но и знание устава оказалось отличным и генералы все больше убеждались, что союз монархической молодежи, возглавляемый Сашей Рязанцевым, не сидит сложа руки, а занимается важным делом — военной подготовкой эмигрантской молодежи.
Генерал Кислицын перед строем вновь благодарил чернорубашечников и сказал, что теперь союз монархической молодежи является частью легитимистской организации, признающей своим монаршим вождем государя императора Кирилла Владимировича. Далее генерал убедительно доказывал, что только монархия может спасти Россию от большевиков и что русский народ ждет не дождется прихода к власти законного монарха.
Затем генерал обещал союзу монархической молодежи всяческую помощь, объявив, что в ближайшие дни для дальнейшего прохождения воинской службы (он так и сказал «воинской службы» и это очень польстило всем ребятам) будут даны учебные винтовки и быть может даже пулемет. А в дальнейшем у командования есть планы создать училище для подготовки младшего командного состава, а затем, возможно, и офицерского училища, куда попадут те, кто особенно отличился при изучении военных дисциплин.
В заключение генерал еще раз благодарил строй, ему снова отвечали на одном дыхании, затем повернувшись к портрету Кирилла пропели «Боже, царя храни». Генералы и доктор Зерновский ушли на квартиру гостеприимного доктора отмечать успехи легитимного движения, а молодежь, накурившись до тошноты, разошлась по домам, предварительно переодевшись и аккуратно уложив свое чернорубашечное обмундирование в неказистый шкаф, недавно появившийся в подвале.