Единственный
Шрифт:
– С ними джин.
– Эка невидаль, а у меня чудовища, один вид которых заставляет с воплем бежать без оглядки. Поднимайся! Пошли! Будешь свидетелем моей победы.
Уту глянул на нее и умоляюще покачал головой.
– Нет. Я не хочу снова услышать тишину.
– Слабак! – она в ярости пнула его и, развернувшись, унеслась на своем волшебном коне.
И все же Уту услышал тишину. Она долетела до него волной, накрыв и поглотив. Когда волна схлынула, Уту с недоумением понял, что все еще жив.
Собрав все силы, он побрел на закат.
Годы шли, и Древний понял, кто держал его в этом
Однажды он ясно почуял его, их разделяли лишь сотни шагов.
Уту побежал, не видя куда, и врезался в кого-то, попытался обойти и снова врезался, упал, начал обползать, но его схватили за шиворот и подняли.
– Нет, - произнес холодный голос.
– Пусти, - заорал старик, - Пусти, - и он задергался, вырываясь. Но это невероятно спокойное чудовище держало его каменной хваткой.
– Ну, пусти, - в бессилии взмолился Уту.
– Нет. Ты слишком измельчал, иначе вспомнил бы. Он должен сам пройти этот путь.
– А я? Я! Сам не могу, - рыдая, прохрипел Древний.
– Так найди кого-то другого. В этом тебе никто не помешает.
И мягко уронив старика наземь, демон с серыми крыльями растворился в ночи, а Уту остался бессильно рыдать.
Он так и уснул там, а проснулся от детских криков. Злых таких, не просто дразнящих, а травящих. Маленькая хромоножка неуклюже убегала, а в нее бросали комьями грязи и даже камнями. Слабенькая девчушка запыхалась и вот-вот свалится без сил. Опираясь на клюку, Уту встал, девочка в ужасе шарахнулась от него и упала. Глянув на нее, Древний пошел на преследовавших ее детей. Те остановились, говоря что-то обидное, но Уту приближался к ним, и они попятились, а после развернулись и удрали. Тогда Древний вернулся к девочке, помог ей встать, и с трудом вспомнив пару слов местного языка, спросил.
– Мама? Папа?
Девочка отрицательно покачала головой.
– Ночлег?
Опять замотала из стороны в сторону.
Порывшись в сумке, Уту нашел сухарь и несколько засохших ягод, отдал их девочке и, не дожидаясь пока она расправиться с ними, побрел, подталкивая ее вперед.
Они стали бродить вместе. Уту выучил язык и рассказал ей, что он бог солнца и справедливого суда. Услышав это, девочка зажала ему рот.
– Тебя сожгут за такие речи. И меня с тобой.
Уту погладил ее по голове.
– Мы не будем об этом говорить. Ты просто знай.
На ее веру он даже не надеялся.
Девчушка подрастала, а Уту с удивлением обнаружил, что стал бодрее и даже как-то моложе. Крепким стариком стал, не развалиной.
И вот однажды сидя у костра, на котором булькала похлебка, Уту вдруг заметил, что его девчушка выросла настоящей красавицей. Мягкий вечерний свет золотил ее волосы, кожа белая и нежная, несмотря на все тяготы и лишения, а глаза чистые и невинные.
– Ты удивительно красива, - произнес он,- Пожалуй, из человеческих женщин виденных мной, ты самая красивая.
Она всплеснула
руками.– Я хромая и рыжая!
Он засмеялся.
– Ты золотая. Дураки, кто не видит этого.
В ответ, она прильнула к нему, будто замерзла, и Уту нежно обнял ее пытаясь согреть.
Шли месяцы, годы. Для Древнего время текло скачками, он иногда как бы выпадал из него.
Однажды, в одном из городов они остановились на ночлег в корчме, и девушка вдруг против обыкновения оставила старика в комнатке, а сама пошла в зал. Уту не чуял беды и потому спокойно продремал всю ночь. А утром она вернулась.
– Я согрешила с мужчиной, - зло бросила она с порога.
Уту всмотрелся в нее, не понимая, отчего она злится.
– Он обидел тебя? – тревожно спросил старик. Неужели чутье подвело, и его Золотце кто-то обидел.
– Нет! – с вызовом ответила она, - Он был ласков и называл меня красавицей.
Вспомнив обычаи, Уту спросил:
– Он женится на тебе?
– Старик! Дурной старик! – крикнула она сквозь слезы.
– Старый дурак!
В конец растерявшийся Уту не знал что сказать и что сделать.
– Золотце, ну объясни, что случилось, - взмолился он, но она лишь плакала и повторяла: «Старый дурак». А потом, уже успокаиваясь, еле слышно обронила: «Ты так и не понял, что я выросла».
Они задержались в городе. Тот мужчина не женился на хромоножке, но снял им домик с садиком на окраине и наведывался почти каждый вечер. Приносил еду, подарки – и оставался на ночь.
Уту смотрел на это и не понимал.
– Он не нравится тебе, зачем ты с ним? – спрашивал он Золотце.
– Он добр ко мне и к тебе. Мы сыты, в тепле…
– Но он не нравится тебе, - потеряно отвечал Древний.
Однажды она горько выпалила:
– И никто не понравится! – сказав это, развернулась и скрылась в доме.
Уту долго думал, что это могло бы значить, но так и не понял.
Так прошло несколько лет.
Покровитель уехал по делам, и с ним что-то случилось. Уту рассказал об этом Золотцу. Она испугалась.
– О нет, без его защиты эти твари меня с радостью сожгут, как ведьму. Надо бежать!
Они тогда впервые надолго разделились. Золотце скрылась в ближайшем большом городе, а Уту остался, чтобы продать дом и скарб. Действительно, когда горожане узнали о смерти любовника-покровителя, то чернь пришла к дому. Древний собрал все крохи былого могущества и отогнал их, заставил разойтись и забыть. Дом он продал. И Золотце, считавшая, что ему нельзя доверить сколько-нибудь серьезное дело, с радостным удивлением признала свою неправоту.
Они построили дом в глуши, в лесу, завели коз, кормились с леса, много ли надо двоим, лишь пару раз за год выбирались в деревню. Года бежали тихие, одинаковые, светлые. Силы Уту хватало отваживать непрошенных гостей, да и лесные духи помогали, хищников приструнивали.
Время шло. Золотце потускнела и с горькой улыбкой называла себя Серебром, но ее глаза по-прежнему были чисты как небо. Уту грелся от ее взгляда: он всегда нес тепло и лето, даже в лютую стужу. Древний стал замечать, что его Золотцу стало трудно ходить по привычным крутым тропкам, что она чаще сидит на солнышке, чем возится по хозяйству – отчего-то это вызывало сосущую боль внутри.