Чтение онлайн

Более того, в моём кабинете оказались неизвестно чьи 237923 р. Сколько ни вешал объявления на двери кабинета – так никто за ними и не пришёл, может хозяин погиб в давке?

Ещё более этого: после сверки баланса с данными из ЦБ у нас вообще четыре миллиона лишних оказались. Как честные люди, мы их в ЦБ привезли, возьмите – не наше. А нам в ответ: уберите свои мешки – они нам отчётность рушат. Без них всё сходится, а с ними всё по новой пересчитывать.

Так 4 миллиона 237 тысяч 923 рубля и остались на счёте «невыясненные суммы» в качестве приза за ночной поединок с правительством.

Эпизод девятый. По кручам к новым вершинам, или Менеджер –

генеральный по бюджету

«Позови меня с собой,

Я приду сквозь злые ночи,

Я отправлюсь за тобой,

Что бы путь мне не пророчил…».

Татьяна Снежина

Гуляя по поляне свободного предпринимательства, Секретный банк, естественно, принюхивался к местам, где паслись хоть какие-никакие состоятельные клиенты, чтобы неожиданно выскочить из-за кустов и предложить своё обслуживание. В «оборонке» таких было – днём с осветительной ракетой не найти, поэтому, расширяя область промысла, набрели мы на залежи: бюджет Москвы. Прямой заход-поход на приём к начфину не принёс ожидаемых результатов, поскольку нас просто не впустили в здание мэрии.

Действительно: «Всех пускать – ковры потопчут, а полы не намоешься!» – так выразилась глубоко верующая бабулька-уборщица, когда мы с приятелем пришли, как спонсоры, на церковное мероприятие по приглашению патриарха. Бабулька заставила нас, уважаемых, судя по количеству пожертвованного, людей пробираться вдоль стеночек парадного зала. Действительно, калош на нас не было, а ковёр и полы были чистыми. Поскольку сменную обувь я невзлюбил ещё в школе, больше на приёмы к духовному пастырю не ходил.

Пришлось пробираться с заднего крыльца. Нашёлся профессиональный ходатай, занимающийся подводом желающих на водопой в мэрию. Привёл меня в какое-то скромное, ну совсем скромное, помещение больше похожее на кладовку. За столом сидит мрачный кавказец.

– Привет! – обращается к сыну гор бюджетник-профессионал. – Вот он, – показывает на меня. – Все вопросы решены, можно вести.

– Не могу, – отвечает джигит, – пост у меня!

– Как это? Мы же договаривались!

– Я своё слово держу! Просто кушать очень хочется. Сейчас Солнце зайдёт, звёзды выйдут, перекушу и поедем.

«А-а-а, вот почему такая мрачность на лице, – думаю. – Конечно, целый день не есть не пить – радости мало». Тут как раз закат, одновременно восход, но луны; правоверный достаёт цыпленка «гриль» и мгновенно от него остаются одни косточки. Куда там пираньям!

– Вот теперь поехали.

Садимся в «Волгу» (!) и едем. Я был безмерно удивлён скромности и близости к народу южанина, если к тому же принять во внимание меру моей благодарности. Приезжаем куда-то, в Черёмушки, заходим в квартиру. В маленькой двухкомнатной «хрущёвке», на раскладушке лежит-болеет бедно одетый мужчина. Горло завязано, на табуретке стакан горячего молока.

– Он? – хрипит моим конвоирам.

– Он!

– Всё в порядке?

– А чего же мы приехали?

– Тогда так, – это уже мне. – Завтра бери документы своей конторы и подъезжай к подъезду номер (сейчас не вспомню). Я к утру оклемаюсь, включим тебя в ряды уполномоченных!

Вот что это было? Где золотые перила на лестнице, бассейн в «хрущёвке»? Потом мы с этим деятелем крепко подружились, и никогда не видел я в его окружении хотя бы одного предмета роскоши! Поумней нынешних был. Желание помочь нуждающемуся чиновнику само по себе возникало, без

напоминаний. «Лев Натанович, если бы у вас был миллион, что бы вы сделали? – Я бы сделал вид, шо у меня его нет!».

Так Секретный банк попал в число любимых Москвой. Пошёл я на первое совещание: послушать, что да как, где та квартира, где деньги лежат. За столом сидят уважаемые люди, например, известный ныне борец с коррупцией, а тогда известный подносчик средств в высшие эшелоны, будущая руководительница крупнейшего в РФ банка, а тогда просто влюблённая в борца женщина, что было заметно до неприличия; владелец глашатаев из свободной прессы, ну, и остальные – так, по мелочи, вроде меня.

Начальник финансового департамента что-то удивительное вещает насчёт посильной помощи обнищавшей мэрии и Москве. (Именно в таком порядке!). Никто его не слушает, будущая сберегательница счетов пенсионеров, например, постоянно пишет записочки и с хихиканьем подкидывает их борцу, словно влюблённая восьмиклассница.

Я, наоборот, внимательнейшим образом слежу за происходящим, зажав руками рот, чтобы не пообещать сгоряча лишнего.

Закончилось совещание, а где золото – так и не объяснили. Подождал на крылечке своего знакомца-аскета.

– Ну и что это было?

– А ты не понял? Плохо. Мне тебя, как сообразительного, охарактеризовали. Ладно, на первый раз прощаю и объясню. Но больше за руку водить, как поводырь, не буду. Смотр!

– Что смотр?

– Ты в пионерах был? В армии, понятно, нет.

– Ну, был.

– На линейку ходил?

– Ну, ходил.

– Тебе там путное что-нибудь говорили?

– Никогда!

– А зачем собирали-строили?

– Ну, в пионерлагере – проверить, не сбежал ли кто от счастливого детства, а в школе – чтобы не расслаблялись.

– Молодец! Здесь то же самое.

– А как же то, зачем я здесь?

– Это ты уж сам как-нибудь. Помнишь анекдот про мента? «Пистолет с корочками дали – теперь сам!».

Памятуя о начале беседы, я не стал просить дальнейших объяснений, боясь порушить и без того покосившийся имидж.

Однако долго грустить мне не пришлось. Весть о новой наложнице в гареме мэрии уже разнеслась по Москве, и вокруг меня зароились интересные люди. Оно и понятно: новая девушка всегда вызывает живой интерес, чтобы там не говорили борцы за нравственность. Конечно, если она готова отвечать взаимностью на хорошее отношение. А я готов был. Согласно классикам: «…и пусть никто не уйдёт обиженным!». По возможности.

В результате в банке появилась бывшая активистка – начальница из Московского городского комитета незабвенной партии большевиков, подрядившаяся вести меня по кручам и обрывам к вожделенным бюджетным счетам.

Внимательный читатель может начать недоумевать: если через весь текст проходит красной нитью неприязнь автора к «красным», особенно к большевикам, как же так случилось, что он дружески взаимодействовал с активисткой коммунистического движения, более того – чуть ли не любил её? Не говорит ли это о двуличности повествователя? Нет не говорит. Этому есть простое объяснение.

Общаясь с людьми, особенно с пожилыми (активистка была практически ровесница моему отцу, хотя держалась – молодые завидовали), я в первую, да и в последнюю, очередь обращаю внимание на их человеческие качества, а не на идеологические установки в прошлом. «Банальность добра», – как вещает известный властитель дум. Если проще, без философии и закидонов для него характерных, мне симпатичен человек, помогающий старушке поднести тяжёлые сумки и крайне несимпатичен борющийся за демократию государственный деятель, попутно ведущий эту старушку поближе к кладбищу, а друзей – поближе к национальным богатствам и яхтам в Ницце.