До Эльдорадо и обратно
Шрифт:
Пятьдесят минут – до старта, метнулся к той же пифии узнать, может я «чё» не понял? Призываю её сфокусировать взгляд на времени отлёта, проставленного в билете – никакого впечатления, спокойная улыбка Будды и всё.
Сорок пять, сорок, тридцать пять. Пропал! Посреди Европы затерялся! В отчаянии сел, родной чемодан обнял. Тут, за двадцать пять минут до вылета, приходит регистраторша, следом человек 20 –30 пассажиров, нас без паники и давки (даже не пришлось никому доказывать, что я тут первый) погружают на самолёт.
Сколько лет прошло, а я всё от изумления отойти не могу.
Прилетел в заветный город, где банк доллары желающим выдает, никто меня не встречает – не велика птица,
Вежливо постукивая чемоданом, пытаюсь привлечь к себе его внимание – безрезультатно. Начинаю махать над тарелками «краснокожей книжицей» – паспортом с надписью «СССР» и гербом несуществующей державы на обложке. (Новая власть в целях экономии решила, что пусть граждане сначала старые паспорта доносят, а что в них не та страна указана, так кто это за границей разберёт?)
Толстяк скорчил недовольную морду и с трудом выговорил: «l am eating now!» Вот это он зря! Я тут же почувствовал себя, извините за каламбур, «в своей тарелке». Раз так, не обессудь, швейцар, опять пардон за каламбур, я тебе свой «коронный приём» продемонстрирую.
Если в студенческой столовой под народным названием «Рыгаловка» весёлая девушка с грязным полотенцем вместо передника уже метнула тебе на поднос первое блюдо: борщ с капустой и второе – капусту из этого борща (на третье – денег обычно не хватало), а все места в зале, включая подоконники, уже заняты, применялся «коронный приём». Высмотрев среди жующего коллектива лицо поинтеллигентнее, надо было с задумчивым видом встать сзади намеченной жертвы, держа поднос практически над её головой. В идеале угол подноса должен был время от времени нежно тыкать сидевшего в ухо. («Ах, извините! Тут так тесно! Прямо ужас!») Обычно испытуемый на прочность выдерживал не более 5-10 минут и освобождал территорию, хотя бывали случаи, когда приходилось печально вздыхать минут 20, если с идентификацией лица ошибся.
И вот я, по всем правилам искусства, склоняюсь над тарелками европейца, вздумавшего смутить азиата хамством, и застываю непринуждённо в сантиметрах тридцати от швейцарских яств, время от времени цыкая зубом. Надо отдать «швицу» должное: минут пять продержался, а на вид и на три не тянул. Бросил он свои ложки-вилки и выдал мне ключи.
Захожу в номер, ничего так: кровать одна, значит соседей не предвидится – храпеть, мешать спать никто не будет. Ванны нет, зато и у душа насадки тоже нет, только шланг резиновый, опять хорошо: не сломается. Дверь, вот, правда, хлипковата, похоже из картона, да я набега поклонниц не жду – перетопчемся. Дело было к вечеру, Паша-квартирьер куда-то запропастился, решил я спать пораньше лечь – устал с дороги.
Проснулся я от колокольного звона, в открытое окно заглядывала ветка цветущей мимозы – мир был прекрасен, но насколько, я узнал позднее, выйдя из двухзвёздочного «Ритца» на сбегающую к сверкающему озеру мощёную булыжником улицу. Прямо на ней, под весенним солнцем, были расставлены столики, покрытые скатертями в цветовой гамме окружающих снежных вершин. На столиках – солнечно-жёлтые бокалы пива, молочно-белые чашечки с чёрным кофе; народ никуда не торопится: читает, разговаривает, курит. Короче ясно, что «озеро не горит».
Перестал и я суетиться, сел, ноги вытянул, пиво заказал, глаза прикрыл – всё, нирвана. Тут появился мой проводник–квартирьер.
– Отдыхаем?
– А что, на работу пора?
–
А мы уже работаем, баксы ждём. Чемодан приготовил?– Шмотки из моего выкинем, места хватит.
– Хорошо!
– Хорошо!
– Очень!
– Точно!
Через часик-другой, окончательно размякнув, прибываем в банк назначения – я, Паша и чемодан. Проводят нас в комнату со старинными гобеленами. «Зелёные спинки» уже на столе разложены – нас ждут, попахивая свежей краской. Говори теперь, что деньги не пахнут. Это у императора, собиравшего дань с посетителей общественных туалетов неподалеку отсюда, не пахли, а честно нажитые «смерти вопреки» – очень даже.
– Проверять будем? – спрашиваю. – Вдруг «куклу» подсунут?
– Да неудобно как-то. Смотри: прилично одеты, банк старинный, в тысяча восемьсот дремучем году основан. Опять же не Савёловский вокзал – Швейцария.
Стали мы миллион в чемодан запихивать: сели на крышку, придавили, и закрылся наш сейф. Я встал, отдышался, пот рукавом вытер, водички попил, только после этого заметил, как на меня инограждане смотрят. «Вот ыз зэ мэта?» – спрашиваю. Паша мне объясняет: «Я тебя на входе президентом банка представил, а они редко видят, как президенты в чемодан наличность заталкивают».
С набитым чемоданом двинули в отель – деньги прятать, обратный транспорт на Родину был только завтра.
– Давай в сейф на рысепшене положим, – предложил брат-инкассатор.
– Нет, не доверяю я нашему хозяину. К тому же у меня с ним намедни инцидент вышел, мог обиду затаить.
– А отдыхать вместе с чемоданом – я не согласен.
– Зачем же так экстремально: за пивом с чемоданом. Мы его в номере спрячем.
– Миллион долларов?! В номере?! С картонной дверью?!
– А мы его хорошо спрячем!
Зашли в номер, стали место понадежнее искать. В общем, выбор не большой: комната – метров десять квадратных, да душ, совмещённый с туалетом.
– Давай бумажки в целлофановый пакет засунем – и в унитаз! – предлагает находчивый коллега.
– Не, ещё зайдёт, кто чужой, по нужде, смыв нажмёт, где их тогда искать?
– Не согласен, миллион – это много, он так просто не смоется – засор случится.
– Всё равно, что о нас европейцы подумают, когда увидят, как президент банка из дерьма деньги выковыривает?
Вспомнил я случай из далекого детства. Послала бабушка моего брата за молоком, рубль железный дала, чтоб трудней было что-нибудь с ним учудить. Собака наша, конечно, за ним увязалась, как-никак – выход в свет. Возвращается братан – ни рубля, ни молока. Плача объясняет, что шёл, не баловался, просто рубль подкидывал и ловил. Один раз всего не поймал – так проклятая псина его и проглотила. Бабушка, выдав, что заслужил, брату, привязала собаку и всё, что та из себя выделяла, проверяла на предмет наличия сокровищ. Бедный пёс, никогда на цепи не сидевший, выл, не переставая в ответ на такое обращение. Уже даже соседи стали просить отпустить не понимавшее своей вины животное. Однако бабуля стояла насмерть: «Как же, отпусти, будет собака бегать по посёлку, срать рублями!»
С унитазом не вышло: попробовали мы чемодан к карнизу привязать, да он хлипким оказался – рухнул. И тут меня осенило:
– Паш, приподними-ка этот антиквариат, – показываю на шкаф.
– Легко.
Мужик он здоровый, шкаф поднял, я под него чемодан подложил, классно получилось, почти ничего не заметно, только шкаф ножками до пола не достаёт, качается.
Энтузиазма другие секретные места искать уже не было, подпёрли мы шкаф кроватью, чтобы не качался, и пошли заслуженно отдыхать.