Директор
Шрифт:
– Бабуля, но ты же не могла это предвидеть.
– Нет. Но это случилось, и эти прекрасные мальчики и их директор и учителя все мертвы. Директору Йорку исполнилось бы девяносто лет в этом году, если бы он выжил. Мой одногодка.
– Пошли, бабуля, - сказал Райан, осторожно беря ее под руку.
– Нам пора.
– Ты знаешь, они все похоронены здесь.
– Она указала на кампус. Гвен проследила за её пальцем и увидела, что всех зданий Маршала больше нет. Только голое поле поприветствовало её. Голый пустырь и тридцать три креста на нем.
– Родители похоронили своих сыновей вместе. Они
Слеза пролилась из глаз Райана и скатилась по щеке.
– Я тоже хочу, чтобы меня похоронили здесь, - сказала она.
– Бабуля не говори так.
Пожилая дама покачала головой.
– Но я не заслуживаю быть похороненной здесь. Пятьдесят лет я молила о прощении. Я просила Бога каким-то образом исправить то, что я сотворила. Я даже наполовину верила, что если ты привезешь меня сюда, то я снова увижу стоящие здания здесь. Хоуквуд Холл - вот где я проводила свои уроки. Директор жил на пятом этаже. А прямо там был коттедж, - она указала на дом Гвен.
– Я там жила. Видишь те участки земли, где нет травы? Там и находились два общежития... Пемброук и Ньюбери... рядышком.
Гвен бесшумно плакала, боясь пропустить каждое слово пожилой женщины.
– Я молила Господа, чтобы он вернул школу, и мальчиков, и Директора Йорка. И чтобы они были вместе. Эти мальчики... эта школа была для них раем. И я молилась, чтобы на мое место пришла учительница и не совершала моих ошибок, не была такой глупой, как я. И она любила бы и заботилась о мальчиках, и о Директоре Йорке. Вот о чем я молилась.
– Я уверен, они все попали в рай, - произнес Райан и коснулся руки бабушки.
– Но я туда не попаду, - сказала пожилая дама.
– Я попаду в ад за то, что сделала. Я сгорю, как и они. Только мой огонь будет вечным.
Гвен глубоко вздохнула и снова почувствовала запах дыма. Он доносился не от обломков сгоревших зданий или выжженной травы, или даже из прошлого. Он шел от старушки, от мисс Майер.
– Прости меня, Эдвин, - произнесла женщина.
– Прости меня.
– Я прощаю тебя, - ответил ей Эдвин. Но пожилая женщина их не слышала.
– Мы все прощаем тебя.
– Отвези меня домой, - попросила старушка внука.
– Мне не стоило сюда приезжать. Я не принадлежу этому месту. И никогда не подходила.
Райан взял свою бабушку за руку и попытался вывести её отсюда. Гвен сделала шаг, намереваясь последовать за ней.
– Гвендолин, ты можешь уйти, - окликнул её Эдвин. Она повернулась и встретилась с ним взглядом.
– Ты можешь уйти, но если уйдешь - назад пути нет.
– А если я останусь?
– спросила она.
– Тогда ты останешься здесь навсегда. Так же, как и мы, будешь как мы.
Прошлой ночью, лежа рядом с ним в его кровати, она просила его пообещать, что ничего не изменится, что всегда будет так чудесно, так страстно, так хорошо. Глупый романтичный вопрос, вопрос, который все задают, когда впервые влюбляются. Ответ был бы отрицательным. Конечно, не всегда будет так. Они станут старше, мудрее, сблизятся ещё больше. Страсть будет вспыхивать и угасать. И затем, однажды, это закончится. Это все закончится, потому что никто не живет вечно.
Но Эдвин был уже мертв. Он был мертв уже несколько
десятилетий.– Так странно, - прошептала старушка. Гвен повернулась к ней.
– Прошлой ночью у меня был такой ясный сон. Мне приснилось, что я вернулась сюда, и школа все еще была здесь, и она выглядела как пятьдесят лет назад. Мальчики все были здесь - Кристофер и Лайрд, Джефферсон, Сэмюэль, Эллиот… все мои милые молодые люди. И Директор Йорк был здесь. И девушка. Они украшали всю школу белым для свадьбы. Я думала, это моя свадьба. Но это не так. Я даже не была гостем на свадьбе. Они не хотят меня здесь...
– Мы уезжаем, бабуля. Тебе надо поесть, принять лекарство.
– Райан пытался провести её к выходу.
– Они построили заново школу, Райан. Но это уже была не моя Школа Маршала. В пяти милях отсюда - новая школа. Они назвали её Школой Маршала. Она не такая же. Совсем не такая...
Пожилая леди и ее внук ушли, пройдя под аркой. Гвен дотронулась до лица и ощутила, что оно влажное от слез. Она посмотрела назад и увидела, что крестов больше нет, и могил. Но мальчики все еще стояли в ряд, Эдвин посередине.
– У меня не было возможности рассказать тебе, - произнес Эдвин.
– Прости меня.
Она подняла руку, чтобы он замолчал.
Теперь все обрело смысл. Официантка в закусочной... Школа Маршала, новая школа набирала учителей, не Академия Маршала. И потом официантка дала пожилому мужчине дополнительно салфеток... она знала, что он будет плакать, так же, как дедушка Кристофера, когда тот приезжал к нему. Нет. Пожилой мужчина, гуляющий с Кристофером - это был не его дедушка. Это был его отец, почтить пятидесятилетнюю годовщину школы, сгоревшей дотла, годовщина со дня, когда он убил своего сына, пытаясь спасти его от его грехов. Никаких компьютеров. Никаких телефонов. Шок от развода Эдвина. Кристофер и Лайрд, с ужасом боящиеся быть раскрытыми. Кристофер сказал, что банки не работают по субботам. Сейчас работают, но не в 1964 году. Конечно...
Запах дыма.
Теперь, когда пожилая женщина ушла, запах дыма исчез из ноздрей Гвен, и все, что она чувствовала - это трава, покрытая росой у нее под ногами, теплый и живой лес. Хотя все её мальчики...
– Мои милые мальчики, - произнесла она, глядя на их лица, застрявшие во времени, в период их юности. Каким-то образом, молитвы мисс Майер были услышаны. Школа жила. Мальчики жили. Директор жил.
– Мои ангелы...
Все они погибли пятьдесят лет назад, и все же они были здесь, и здесь и останутся. Желание мисс Майер было исполнено, школа восстала из пепла, а мальчики из могил. Здесь была школа, мальчики, директор... а мисс Майер даже не могла этого всего увидеть, и никогда не сможет. Её молитвы были услышаны, но она никогда этого не узнает. Их рай был её адом.
А что насчет Гвен?
Она посмотрела мимо пожилой женщиной, которая когда-то была мисс Майер, и увидела свою машину. Обломки своей машины. Помятые, обгоревшие обломки...
– Гвендолин?
– она услышала голос, зовущий её. Не Эдвин. Не мальчики. Она никогда не слышала раньше этот голос. Ее веки задрожали. Она моргала снова и снова. Вспышка белого света. Она зажмурила глаза и открыла их снова. Она лежала на больничной кровати, и над ней стоял мужчина в медицинской форме и халате.