Дикий опер
Шрифт:
– А вы попросите Зину опознать! – вдруг воскликнула Майя. – Она его тоже видела!
Копаев это знал. Перепуганная Зина в подробностях разъяснила, как зарабатываются деньги горничными и коридорными в день «большого прихода». Он посмотрел на часы. МУР сейчас где-то в районе Большой Полянки.
– Майя, но ведь это нужно не Зине, а вам?
Она опять подумала и сказала:
– Но ведь Зина ближе?
И Копаев вдруг справился о здоровье Майиных родителей. У него тоже под Владимиром семья, и после отмены Государственной думой льгот те чувствуют полную беспомощность: не хватает денег на лекарства, нечем платить за свет. Он увлекся и, наверное, в порыве чувств вдруг стал вспоминать о деревенской жизни. Как
– Вас сейчас родители отправляют встречать скот? – смеясь, поинтересовался он.
Она опять подумала и ответила, что этим занимается мама.
– Я ее понимаю, – согласился Антон, который минуту назад ни с того ни с сего засомневался в профессионализме спеца из «К». Теперь он немного успокоился. Прав был и заместитель прокурора Ростовской области. Первый утверждал, что из деревни, где сейчас находилась Майя, невозможно позвонить. Второй уверял, что Майя в Москве. И только что Копаев убедился, что она вообще никогда не жила в деревне. Выгнать утром из загона скот для отправления на пастбище в конце октября не сможет даже перепившийся колхозник. – Такую дочь нужно беречь.
Стрелки на часах убеждали, что муровцы если не поднимаются в квартиру на Мытной, то дом уже обязательно нашли.
– Майя, а откуда вы знаете, что его видела именно Зина, а не Таня, которая тоже в тот день незаконно подрабатывала?
– Кого его?
Хороший вопрос. Но она вовремя спохватилась:
– О человеке в светлом мне Зина говорила.
Хороший ответ. Но Копаев его ждал.
– А Зина настаивает на том, что она этого вам не говорила. И Таня, кстати, то же самое утверждает.
– Подождите минутку, Антон Алексеевич, кто-то пришел…
Копаев улыбнулся. На деревенский узел связи, которого в деревне отродясь не бывало, кто-то пришел, и Майю это беспокоит.
Трубку подняли и поднесли к уху – он это слышал, но говорить по понятным причинам абонент не торопился. Тот, кто это делал, делал это не в первый раз. МУР не глупит.
– Приколов у телефона, – представился Антон.
– Мы здесь, – тут же прозвучал мужской голос, и Копаев велел ему вернуть трубку девушке.
– Как же так, Майя? – спрашивал, уже расслабившись, он. – Как же так? А вы говорите мне, что находитесь в деревне.
Майя молчала и теперь вряд ли пыталась выиграть этим время. Оно, время, было безвозвратно упущено.
Он рассказал ей, как однажды к ней подошел Занкиев, часто пользующийся услугами прелестной сотрудницы. Он сказал, что девушка может хорошо заработать. Но все в этом мире имеет свою цену. За принесенный вовремя поднос со спиртным реально получить доллар, за экспресс-услуги интимного характера – в пятьдесят раз больше. Но при таких способах получения денег, как ни крутись, вознаграждение все равно не будет более одной купюры. Складывать их вместе месяцами – не самое рентабельное предприятие. Он, Занкиев, не знает ни одной горничной, разбогатевшей на чаевых. И не слышал ни об одной проститутке, начавшей зарабатывать в конце карьеры больше, чем зарабатывала ранее. Работай они даже в три смены, их доход увеличится ровно настолько, чтобы последующие дни восстанавливать силы, проедать заработанное и не выходить на работу. Здоровья и гарантий будущей счастливой жизни такой труд не внушает. Напротив, сказал Занкиев, будущее таких людей – потемки.
И он предложил.
Но предложил не сразу. Около недели он возил Майю по ресторанам и другим гостиницам. Однажды даже привез девушку в казино, где выиграл для нее тысячу долларов и тут же подарил, как мелочь.
Майя будет возражать этой новости? А как насчет задокументированных показаний водителя Занкиева и крупье из казино «Князь Игорь»?
И вот, когда управляющий понял, что девушка полюбила нормальную человеческую жизнь, рассказал о новых способах заработков.
Один
из таких был не самым приятным, но самым высокооплачиваемым. И самым быстрым, позволяющим уйти от роли прислуги сразу и навсегда. И стать подругой человека, казавшейся ей самым главным в этом мире.Словом, Занкиев предложил Майе совершить убийство.
Делов-то! – войти в номер, раззадорить клиента, зайти в душ, а после выйти и перерезать ничего не подозревающему мужику горло. Занкиев даже показал Майе нож – тонкий, острый, с зазубринами по обеим сторонам лезвия. Он сказал – если сильно и резко провести им по горлу и накрыть клиента с головой одеялом, то он умрет в течение нескольких минут.
Всего каких-то несколько минут отчаяния, борьбы с самим собой – и на расчетном счете Майи образуются ровно двадцать тысяч самых настоящих долларов США.
Майя сначала отказалась. Воспротивилась, вскричала, что не ожидала такого от любимого человека! На что получила ответ: ни о какой любви речи не шло и идти не может. И никто грязной потаскушкой освещать свой жизненный путь не собирается. Предложение поступило, и Майе теперь не остается выбора, потому как в случае отказа она становится опасным свидетелем, нахождение которого в здравии не входит в планы управляющего.
И Майя поняла, что, увлеченная бриллиантовым туманом, попала в силок, выбраться из которого может лишь с помощью охотника, его установившего. Применить мудрость и выйти из безвыходного положения невозможно, ибо мудрость – это глубокий ум, опирающийся на жизненный опыт. Жизненного опыта у Майи не было, но главное состояло не в этом, а в отсутствии того, что на этот опыт могло бы опереться.
На всякий случай Занкиев решил Майю проверить и заодно дать почувствовать вкус заработанных денег. Так двадцать первого сентября в Бабушкинском районе, на другом от гостиницы конце Москвы, сначала появляется, а после доставляется в больницу тяжело раненный оборванец – бродяга без определенного места жительства. Но в тот вечер рука у девушки дрогнула, и вместо того, чтобы перерезать горло спящему на земле бомжу, она лишь разрезала на его шее кожу и мышцы. Жертва эксперимента до сих пор жива, ходит по Енисейской и все рассказывает о каком-то мерзавце, который подкрался к нему, беспомощному, полоснул «пером» и обчистил карманы. Для придания пущей важности и представления истории в глобальном свете косоротый отныне гражданин Бекмишев уверяет собутыльников в том, что у него утащили две тысячи долларов. Ему, конечно, никто не верит, над ним смеются! Но знали бы эти весельчаки, насколько близок в своей лжи Бекмишев!
Вполне возможно, что именно на такую сумму после экспериментальной акции и обогатилась «Мисс Тверь». Ведь не мог же Занкиев не заплатить, верно? Копаев, тот на его месте заплатил бы обязательно. Отсчитывал бы купюры медленно, чтобы слить их зелень с обязательным пониманием фигуранта простой истины – кого «мочишь», столько и получаешь.
И когда деньги оказались у Майи, она поняла, что пять минут нервоза – только что, кстати, состоявшегося и в отрицательном смысле на жизнь горничной не повлиявшего – стоят того, чтобы заработать в десять раз больше. Горло, оказывается, режется, как масло. Только в отличие от последнего не крошится.
И Майя дала согласие.
В день, указанный Занкиевым, она остается для «заработков чаевых», благо есть тому оправдание. Политика гостиницы позволяет в дни «большого нашествия» третировать молоденьких горничных, отнимая у них принадлежащий им по праву заработок. Но гостиница в тот день переполнена не была, напротив, почти пустовала, и это было первое, что натолкнуло Антона на подозрения.
На третьем этаже работала Зина, которая явно не справлялась с работой даже при помощи Тани, и, чтобы не сорвать работу, им помогала еще одна девушка – Маша. Но кто из них знал, что гостиница пустует? Никто.