Дикарь
Шрифт:
Пришлось выпустить Нику — она, кажется, с облегчением выбралась из-под меня и, чуть прокашлявшись, поспешно взяла трубку.
— Да, пап? Привет. Эм… да, всё хорошо… О, да, верно, это Тимур их прислал. Ну… ээ… да, у нас вышел небольшой конфликт с Витторио, и Тимур опасается… О нет, пап, не волнуйся, я в полном порядке. Конечно. Тимур обо мне заботится… — она невыносимо очаровательно покраснела.
— Пригласи его сюда! — шепнул я ей на ухо, по-хозяйски приобняв за талию, но она покачала головой.
— У папы конференция через несколько дней, — сказала Ника, попрощавшись
— Тогда пусть приедет после конференции.
Она нахмурилась, не переставая смущённо улыбаться:
— Сколько же ты намерен меня здесь держать?
— А ты ещё не поняла? Всю оставшуюся жизнь.
Я снова притянул её к себе — мягко, но неумолимо. Погладил по спине. Ника попыталась отстраниться. Безуспешно, разумеется.
— Я не могу… Мне надо в Москву… Ты, кстати, тоже, вроде, собирался ехать в головной офис.
— Мне просто нужен был предлог, чтобы не отпускать тебя одну.
Ника ошарашенно распахнула ротик:
— Ты собирался отбивать меня у жениха!
— Я собирался сражаться за любимую женщину.
— Любимую… — придушенным голосом повторила она.
— Чему ты удивляешься? Вряд ли я собрался бы жениться на нелюбимой…
— Тебе не кажется, что как-то всё слишком быстро? Мы же совсем недавно знакомы и… знакомство это… прошло не совсем гладко…
— Ну, во-первых, ты сама сказала, что это было скорее смешно, чем ужасно, а во-вторых, не кривись ты так при первой встрече, всё прошло бы намного более гладко.
— Я? Кривилась?
— Да. Ты. Смотрела на меня так, будто я… не знаю, бродяга какой-нибудь. Даже руку вытерла после пожатия. Чем я это заслужил?
— О… — она растерялась. — Да, я была немного предвзята… не думала, что ты это заметишь и воспримешь так близко к сердцу.
— Возможно, не заметил бы, если бы в какой-то период жизни не сталкивался с ним так часто… Я пренебрежение к себе за километр чую.
— Прости. Это было… неоправданно.
— Но была же причина? Ни за что не поверю, что ты ко всем интервьюируемым так относишься. Ты ведь даже маралов жалеешь…
— Была. Глупая, как я теперь понимаю…
— Расскажи.
— Не хочу. Мне стыдно. И грустно об этом говорить.
— Тогда я замучаю тебя объятиями и поцелуями, пока не расколешься.
— Тимур…
— Мне больше нравится, когда ты называешь меня Тим.
— Тим, я расскажу. Когда созрею. Ладно?
Я подумал немного и нашёл выход:
— Хорошо. Меняю твоё признание на три поцелуя. Нет, на пять!
Она засмеялась:
— В щёчку?
— Ага, щас! Всё, хватит с меня этого детского сада!
— Ну хорошо, я тебя целую, но ты меня не подминаешь под себя.
— Ничего не могу обещать!
— Тогда я отказываюсь!
— Вредина! Тогда я сам тебя поцелую!
Много манипуляций мне проделывать не пришлось — Ника была уже у меня в руках: я так и не отпустил её, и мы разговаривали лицом к лицу, очень близко. От этого горело в груди и животе и сводило сладкой судорогой всё тело.
— Хочу тебя, до сумасшествия просто, — хрипло прошептал я Нике на ушко, насладившись, но не удовлетворившись долгим и
глубоким поцелуем.Она тяжело вздохнула и повела плечиками, пряча глаза.
— Что? Я слишком давлю?
— Есть немного.
— Ладно. — Я выпустил её из рук. Не хочу перегнуть палку. Надо дать ей немного воздуха. — Пойду на фабрику, поделаю дела. Если будут какие-то важные новости, звони.
Но позвонил, к сожалению, вместо Ники, Юра:
— Привет! Как делищи? Журналистка уже уехала?
— У неё есть имя.
— Да. Прекрасное имя — Вероника. Так она отбыла в столицу?
— Тебе-то что?
— Хотел пригласить её на деловой ужин, обсудить статью…
— Чёрта с два! Она и сама справится.
— Тим, что за глупая ревность? Она ведь не твоя…
Ревность действительно была глупая, я ведь знал, как Ника относится к моему партнёру — он явно ей не по душе. Но всё равно было неприятно представлять, что они станут ужинать наедине.
— И тебе незачем тянуть к ней руки.
— Да я не тяну. Сказал же, деловая встреча…
— Нет, она не в Москве и пока не собирается.
— А что ей делать у тебя столько времени? — спросил он с подозрением.
— Юр, тебя это не касается.
— Так вы всё-таки перешли в личную плоскость? А как же жених?! Наша птичка перелетела на ветку понадёжнее?
"Закрой свой поганый рот!" — хотелось заорать мне в трубку, но знакомство с Никой и всё, что произошло между нами, заставляло меня быть сдержаннее. Я больше не желал оставаться дикарём, что распугивает всех вокруг себя.
— Слушай, чего ты добиваешься? — спросил я, старательно сдерживая ярость.
— Я просто беспокоюсь за тебя, Тим.
— Не надо за меня беспокоиться, я большой мальчик. Сам всё решу.
— Ну да, ну да. Ладно, не смею мешать твоему личному счастью…
Моему счастью… поганец прав, я давно не чувствовал себя таким воодушевлённым. Ника ещё зажимается и смущается от моего напора, но принимает поцелуи и другие ласки с удовольствием. И уж совсем никакого сопротивления не вызывает у неё наше общение — мы даже перестали без конца препираться. Да, я уверен, дело за малым… но с этим как раз спешить не стоит… Вот только сдерживаться тяжело. Когда обнимаю её, мозги отшибает напрочь и дикарь берёт верх. Он хочет эту самочку до зубовного скрежета, до искр из глаз. Значит, надо хоть немного соблюдать дистанцию.
В связи с этим я остался обедать на фабрике, а ужин и последующие пару часов мы провели втроём. Ника сидела на диване рядом со мной, но я не обнимал её. Мы до сих пор держали в секрете от отца изменения в наших отношениях. Но примерно через час такого удерживания дистанции я заметил интересный эффект: всякий раз, как Ника обращалась ко мне, она старалась тронуть мою руку, плечо или колено. Эта навязчивая потребность в прикосновении становилась всё очевиднее, и стоило нам покинуть поле зрения отца, как тонкая тёплая ладошка вцепилась в мою руку. Я крепко, но бережно сжал её и мельком глянул на девушку. Её щёчки очень мило зарумянились, а губки маняще приоткрылись — она дышала часто и еле заметно улыбалась.