DEVIANT
Шрифт:
– С Машкой все о’кей?
– Да, все хорошо, лучше некуда. Просто понимаешь, ей нужна настоящая жизнь, она ее достойна. Я не хочу, чтобы мы с ней сейчас поженились из-за детства, которое мы вместе провели. У нас же на самом деле мало что осталось, кроме этого детства. И сейчас мы вместе хоть и по симпатии, но и по инерции. И я хочу, чтобы эта инерция чем-то другим сменилась. Нужно встать на ноги крепко, сделать что-то похожее на дом – для нее и для меня, открыть ей бизнес, сделать предложение наконец-то нормальное. Как у людей.
Я просто очень не хочу и очень опасаюсь того, что я, сделав ей предложение, не смогу здесь развернуться так, как хочу, потому что я сейчас не очень понимаю здешние правила,
– Ну, у нее были кошельки, но она ведь всегда к тебе возвращалась. Хотя, конечно, ты был далеко, вы не успевали друг другу надоесть. Да, теоретически такое может случиться, ты прав.
– Вот и я о том же.
– Ну ладно, вы там сами решайте. А правда было сложно учиться? Ты все молчишь и молчишь, расскажи хоть, может, я тоже решусь.
– Да уж, тебе полезно будет проветриться. На самом деле нет, нормально. Ну, своеобразно, есть специфика.
– Ну, а стоило того, чтобы на два года исчезнуть, в смысле знаний? Как теперь кажется?
– Непонятно. В принципе, ничего не потерял, насчет «приобрел» – пока непонятно. Скажем так, отдохнул. Здесь все было так сложно, непонятно, а там все вроде и сосредоточенные, но как-то внутренне расслаблены при этом.
– Это как?
– Ну, все понимали, что это отпуск такой на два года, знакомились, общались. На самом деле самое главное, что дают эти крутые школы, – это связи: с людьми из разных стран, теми, кто с большой вероятностью добьется у себя в стране успеха. Там же какая гуманитарная идея у всех этих бизнес-школ. Там надо пострадать, показать, что ты был чего-то то лишен, преодолевал сложности. Если это не так, то нужно придумать историю – про «золотые пеленки» нельзя говорить, они там не нужны. Нужны молодые, очень цельные, целеустремленные, с готовыми достижениями. В общем, есть пункты, которым нужно соответствовать. А если ты пишешь в резюме, что ты такой хороший и такие у тебя родители крутые, даже если при этом результаты у тебя потрясающие, очень мало вероятности, что возьмут.
– То есть им нужны лидеры – «голодные», как ай-бишники говорят. Был у них на презентации недавно, они отделение global marketsв России открывают. Так и говорят – нам нужны голодные, нам нужны те, кто будет работать без выходных и много зарабатывать. Там еще парень молодой, наивный такой, спрашивает, а почему бы вам не взять побольше людей, но с нормальным рабочим днем.
– Они засмеялись?
– Ну, что-то такое пробормотали, вроде того, что в каждой отрасли своя специфика, у одних принято так, у других – по-другому.
– Ну да, есть устоявшиеся вещи. А что это они, хотят даже в global marketsлюдей в выходные?
– Непонятно. Нет, скорее всего. Про это вообще не очень понятно, там будет мало людей, и деньги, как я понял, меньше. Это про инвестбанкинг речь шла.
– Ну, понятно. Так вот, я не договорил – там нужны такие, со сложными, но адекватными судьбами, если этого нет, надо выдумать. Ну и они не поощряют, чтобы люди, отучившись, оставались. Если ты хочешь остаться, не надо говорить об этом на собеседовании. Там такая гуманитарная идея – они тебя учат, снабжают всеми необходимыми знаниями, наставляют на путь истинный ментально – и отправляют такого хорошенького и свеженького поднимать финансовую систему родной страны. Делают, таким образом, мир лучше равномерно во всех уголках.
– Квоты от каждой страны есть?
– Официально нет. Официально ты при поступлении конкурируешь со всеми, каждый с каждым. Но, конечно, важно, кто еще из твоей страны подал, сильные это люди или нет. По сути,
есть. Может, не четко прописанный процент, но какие-то рамки, безусловно, заданы.– А ты почему не остался на время? Кстати, на следующей неделе придешь к моим студентам, четвертый курс, у них каждый семинар заканчивается нытьем по поводу работы. Все, конечно, хотят в IB, ну, или в консалтинг. Расскажешь им тогда, что и как, и про бизнес-школы заодно, а то я у них уже не авторитет – достал задачами. Им как раз нужен такой, как ты, – симпатичный, в костюме, чтобы поняли, что надо учиться постоянно, чтобы кем-то стать.– Да, конечно, с удовольствием пообщаюсь с ними. Вспомню русский язык заодно. На самом деле географически я еще не до конца определился. Думал пока сменить обстановку, да и по вас скучал. Я, правда, пока не до конца понимаю, как тут все устроено сейчас, но разберусь.
Правда, к тому моменту ты уже все решил. И давай обойдемся без оценок. Не суди себя, да не судим будешь. Очень легко и быстро ты нашел хорошую работу в Нью-Йорке, а формально для нее – чуть позже – в Лондоне. Согласился на Лондон больше, чтобы показать ей и родителям, что тебе не все равно. Куча народа летает из Лондона в Москву каждые выходные, чтобы увидеться с семьей. Там зарабатывают деньги, здесь – делают жизнь дорогих им людей глянцевой на ощупь. Все равно инвестбанкинг – это ночи на работе, и еще хорошо, если будут хотя бы выходные, не каждую неделю, конечно. Зачем ей это видеть – так отношения будут только ухудшаться. А на расстоянии все это будет очень приятно пока. Будешь приезжать не очень часто, чтобы не надоесть, – зато какие будут ночи. Будешь дарить ей Van Cleefда и просто все, что она захочет. На себя все равно не останется времени тратить. Подарки так ее радуют, она таким ребенком становится. Пусть улыбается.
* * *
12 мая 2008 года
«Милый папаша, мне двадцать три года, а я еще ничего не сделал; убежденный, что из меня ничего не выйдет, я решился покончить с жизнью…»
Да, похоже, и мы так думали, на нас похоже. Боже, как все похоже, а это же он пишет про девятнадцатый век, времена действительно всегда одинаковы. И люди, видимо, тоже, и одно у них на уме. Гордость, гордыня, чертова гордость.
«И застреливается. Но тут хоть что-нибудь да понятно: „Для чего-де и жить, как не для гордости?“ А другой посмотрит, походит и застрелится молча, единственно из-за того, что у него нет денег, чтобы нанять любовницу. Это уже полное свинство».
А это даже смешно. Нет, это не похоже. У нас даже если денег нет, все равно найдется женщина, у нас непривередливые…
«Уверяют печатно, что это у них оттого, что они много думают. „Думает-думает про себя, да вдруг где-нибудь и вынырнет, и именно там, где наметил“».
А мы, а мы думаем? Наверное, да, думаем. Из крайности в крайность – чувствуем себя полубогами, ищем себе пару, но не видим достойную. Щупаем по поверхности, внутрь не заглядываем. Уже не умеем, раньше умели, разучились. Все по верхам – не в делах, а в жизни. В делах изучаем, взвешиваем, решаем последовательно. А в жизни – в крайности, от одиночества до скуки. Здесь если не уподобляем человека Богу, то смешиваем с грязью своим враньем.
«Я убежден, напротив, что он вовсе ничего не думает, что он решительно не в силах составить понятие, до дикости неразвит, и если чего захочет, то утробно, я сознательно; просто полное свинство, я тут нет ничего либерального».