День Гнева
Шрифт:
— Неплохо, а как ты считаешь, почему не должно быть индивидуальных жён и мужей? Почему эти категории имеют… особый статус, что ли.
Вопрос заставил Маритона перетереть толику лёгкого бешенства, вызванного сутью того, что стремятся узнать, но эмоции негодования и злобы пересилены холодным разумом:
— Никто не может быть индивидуализирован в коммунистическом обществе, так как женщины и мужчины имеют своё либерально право на совокупление с кем угодно, так как в коммуне провозглашается свобода и равенство. А равенство здесь выражено в чём? Все должны быть равны в удовлетворении сексуального инстинкта.
— Сгодиться, ну и ответь
— Я? — переспросил Маритон, растягивая время. — Потому что у вас есть воля. Есть потерянная свобода, которой больше нигде нет. И думаю, что ваш учитель мне поможет решить проблему.
— Хорошо. Добро пожаловать в коммуну.
Маритон медленно проходит внутрь и слушается указаний Галена — поднимает и облачается в багровый стихарь с хорошим широким капюшоном. Надев красные одежды, он проходит из маленького, неосвещённого коридорчика дальше, углубляясь в недра простенькой квартирки. Его сапог чеканит стук по новому паркету, но это не заглушит странные песнопения, доносящие впереди. «Что это? Пение? Как в сектах древности?» — спрашивает себя мужчина.
Комната для ритуалов коммунистов оказывается довольно широка и просторна, хотя такое слово слабо применительно к ней. Маритон быстренько окидывает залу взглядом и подсчитывает, что пространства тут на сорок квадратных метров. Свет ярких ламп, исполненных под свечи, бьёт прямо в глаз, ослепляя диким сиянием, а стены занавешены алыми хоругвями с изображением профиля бородатого мужчины и красные знамёна, на которых красуется чёрная пятиконечная звезда, перевёрнутая с верха на голову. Помещение ничем не заставлено, но под ногами чувствуется мягкий матрац и разбросанные одеяла, а так же тут не протолкнуться из-за большого числа людей.
«Зараза, сколько же вас тут» — подумал Маритон, насчитав человек пятнадцать в комнатушке, так же разодетых в стихари и с капюшонами. Внезапно нос чует странные ароматы, токсичные и сладкие, будто кто-то разжёг наркотические благовония.
— Я смотрю, у нас новичок, — внезапно воскликнула мужским низким голосом высокая фигура в конце просторного помещения. — Так пусть она явит себя нам!
Маритон понял, что речь о нём, но всё же его пересиливает желание остаться незамеченным, однако тут же приходит понимание, что он зашёл уже далеко и это не исправит ситуацию.
— А как вы определили, что тут есть новенький? — спросил Маритон, сбрасывая капюшон. — Тут все так похожи.
— А я вас подсчитал и нашёл лишнего. И я не ошибся, ибо я Азариус и никогда не ошибаюсь, — отвечает ему мужчина, стоящий у импровизированной трибуны — стол с кафедрой, и гордо взирающий на толпу; его лик так же открыт и под ярким освещением открываются его черты — седой волос, морщинистое лицо, широкая и пушистая борода, отращённая до груди и едва прикрывающая звезду, блистающую оттенком золота. — Иди ко мне, перемолвимся.
Маритон двинулся к мужчине, как на плаху с опущенной головой и обречённым взглядом и спустя пару секунд занял почтенное место рядом с ним.
— Скажи, сын мой, зачем ты пришёл сюда? — сходу вопрошает Азариус, но заглянув голубыми очами в душу парню, сам решается ответить. — А-а-а, не говори, я вижу. Тебя, твою душу терзает нестерпимая боль. И ты пришёл утолить боль в нашем товариществе, где каждый, ведомый идеями просвещённого коммунизма, готов дать тебе утешение.
Маритон удивлён, что так легко главе культа удалось вычислить его источник
плохого, депрессивного настроения, но всё же парень ощущает, что его будут использовать только в нуждах секты.— Да, — выдавил из себя новопришедший.
— Это видно, как уголь на белой бумаге. И по истине, взгляни, — рука, окутанная багровым стихарём, устремляется на культистов, которые начинает творить непотребные действа — обжиматься, целоваться группой и явно готовиться к совокуплению. — Они готовятся к великому ритуалу «сведения-во-равенстве». Но это не всё, что мы можем тебе предложить.
«Так вот для чего нужны матрацы и лежанки» — догадался Маритон. — «Как же быстро ты меня взял в оборот».
— Ты можешь свершить месть тем, кто отнял у тебя всё. Только нужно заключить сделку с покровителем нашим, воплощением коммунизма и всего духа либерального.
— А как тут оказались все они? — неожиданно спросил Маритон. — Тоже пришли заключить сделку?
— Да, — смотря на мужчин и женщин, приготовившихся к совокуплению и начинающих сбрасывать одежды, с гордостью ответил Азариус. — Кто-то рад был принять наши идеи, кто-то хотел найти здесь утешение, а кто-то возжелал утолить жажду борьбы с системой.
— И как вы собрались бороться? Против Рейха нельзя так просто выступить.
— Нас мало, но мы готовы пожертвовать жизнями ради победы. Недели пропаганды, переходящие в годы, сделают своё дело по распространению коммунизма, а так же мы расширим своё влияние на весь город, — бровадно заявил Азариус.
— И что же вы хотите? Ну, ради мести, — Маритон приготовился к тому, что ему сейчас назовут цену денег или потребуют вечной верности идеям коммунизма и тут он подхватил себя на мысли — до чего может довести обычное любопытство.
— Инициация и клятва. Ты подчинишься коммунистической воле нашего все-либерального культа, и мы заключим с тобой сделку, — твёрдо назвал условия Азариус, положив руки на бёдра.
— Так что мне нужно сделать? Поконкретнее, пожалуйста.
Глава секты два раза громко хлопнул в ладоши и призвал всех к спокойствию. Неумолимое падение в массовое совокупление прекратилось и все уставились с жадным взором блестящих очей на своего духовного отца, приготовившись внимать каждому словечку.
— Братья и сёстры по вере в свободу равенству, — обратился с помпезностью, довольно громогласно, простирая обе руки над толпой Азариус. — Сегодня мы готовимся принять в наши ряды нового собрата, которые стремится стать одним из нас. Он выказал желание проповедовать наши идеалы и нести свет равенства и абсолютной свободы в мир и клянётся сокрушить тираничный имперский режим, чтобы Этронто вернулся в славную эпоху коммунистического прогресса!
«Больные идиоты» — подумал о собравшемся народе Маритон, когда услышал, что Азариус решился вернуть голод в эпоху, когда не было что поесть, всюду царила нищета и разруха, зато свободы было до опьянения.
— Выведите жертвенный агнец, который послужит символом алого союза!
И тут началось. Двое крупных парней поднесли к импровизированной трибуне странную и непонятную конструкцию — широкая миска из стали, окрашенная в тёмно-бордовый цвет, а к ней приварена металлическая чёрная звезда краями лучей к краям миски. Откуда-то из коридорчика вывели невысокого роста человека, и Маритон сильно удивился, что не заметил её — видимо прятали, однако самое необычное — человек одет в синий балахон цвета ультрамарина и повязан верёвками.