Демон
Шрифт:
Марго нестерпимо хочется его погладить - коснуться щеки, ощутить мягкость кожи; прижаться и полной грудью вздохнуть его запах, но она задерживает дыхание и не смеет. Не смеет потому, что это может его разбудить, он не любит, когда она мешает; и еще потому, что у проснувшегося любимого может быть совсем другое - злое лицо.
Может, он улыбается чему-то другому.
Пораженная догадкой, Марго скользит руками по постели, забыв о том, чтобы не мешать.
Её ладони находят несколько мокрых липких пятен на простынях, свежих, настолько отчетливых, что сомнений не остается. Кроме улыбки, в уголках губ его прячутся темные, черно-бордовые следы. Одной рукой Марго зажимает
Еще тише, чем пришла, она вновь идет в ванную, запирается и включает свет. На свету отчетливо видно - волос темный, а пальцы пачкает густая, еще теплая кровь. Днём с ним была другая.
Взгляд её упирается в зеркало напротив, и понимание жжет сильнее ожогов, сильнее укусов.
Ничего удивительного.
Марго сама виновата в каждом из его недовольных взглядов.
Даже постаравшись, она похожа лишь на бледную тень той смешливой сияющей девушки, которую он когда-то полюбил. Скулы её заострились, щеки впали, и под глазами залегли глубокие темные синяки. Когда-то игривый халат со стыдом прикрывает торчащие кости и отсутствие груди, выставляя напоказ синяки и ссадины - ничего из того, что могло бы привлечь мужчину.
Невовремя и стыдно она вспоминает о Леше, коллеге, шутившем о ведьме.
Ей нельзя о нём думать.
Создать лекарство - её единственный шанс.
Марго быстро, бесшумно воет в сложенные ладони, берет себя в руки и спешит к ритуалу.
Впереди пятница, и ей нужно пережить выходные.
– --
Спит она нервно, прерывисто и быстро - ночи пролетают, сожранные ожиданием.
Кажется, не всегда так было; кажется, когда-то она любила подолгу нежиться в постели, ловя лицом солнечные лучики, и часами ласкаться. Теперь сон ненужная, устаревшая роскошь потому, что она не может позволить себе расслабляться надолго, терять бдительность, упускать его из виду; и еще потому, что Марго боится снов.
Иногда она сама душит его по ночам, рвет тупыми ногтями плоть, вгрызается в губы, а он хохочет, хочет и не может остановиться. Больше всего Марго пугают именно эти видения.
Обычные сны привычней; проще, мало отличимы от яви.
Ей снится его кулак, раз за разом впечатывающийся в лицо.
Он попадает ровно в скулу, но та не ломается, твердая, как сталь рельс.
Его злит это больше, и Марго молит про себя всех богов, чтобы кость треснула, поддалась его ударам, но та терпит, порождая другую - настоящую ярость. Она предпочла бы лишиться каждой кости в теле, чем её знать. Взгляд его становится жестким, пустым и черным; Марго помнит, она видела его прошлыми ночами. Взгляд отпечатывается под веками и черный, даже если не видеть.
Когда сломать не выходит, он разжимает её челюсть, и мышцы не такие крепкие, как кости. Его рука забирается ей в глотку, и Марго давится, пытаясь вытолкнуть кисть - но та проходит всё глубже и глубже, заполняя стенки гортани.
Рука пробирается внутрь, рвет трахею и легкие; как паутину сметает сосуды.
Органы её заливает кровью, и изнутри она бесконечная и горячая. Марго давится кровью, но не может прокашляться, рука не дает вздохнуть и сомкнуть зубы; и ей остается только биться - в агонии, истерически, каждой клеткой моля о пощаде.
Медленно его когтистые пальцы находят сердце.
Он сжимает его стальной хваткой, и сердце бьется - агонией, вместе с ней, обливаясь липким, отчаянным страхом. Оно бьется всё чаще, так сильно, что всё её тело трясет, как в припадке, так сильно, что гортанью она чувствует вибрацию его ладони.
Его взгляд мягчеет,
проясняясь, и тьма уходит.На Марго снова смотрит любимый, и она так же давится, пытаясь вдохнуть.
– Не бойся, моя глупышка, - он говорит.
Марго просыпается без скачков и без криков, промокшая насквозь после таких снов.
Она не смеет кричать, ведь это тоже может его разозлить.
До лекарства осталось всего семь дней.
В ту ночь Марго не выдерживает, и, убедившись, что он не проснулся с ней вместе, тихо выбирается из постели и звонит по телефону. Марго обещала себе больше никогда не звонить из дома, но голова её мутная, а сердце колотится в гортани - словно до сих пор пойманное его цепкой лапой. Больше обычного, срываясь к кульминации действа.
Мать берет трубку, несмотря на раннее время - или позднее; за окном темно, а Марго забыла посмотреть на часы. В голосе мамы нет сонливости и нет вопроса.
Она уже знает, кто на другом конце провода.
– Жива?
– только и спрашивает она сухо.
Марго хочется рассмеяться от этого нелепого, неуместного вопроса - словно что-то действительно может ей угрожать; здесь, с ним рядом. Он никогда не тронет её по-настоящему, что бы ни думала мама. Марго звонит не за помощью, она звонит, чтобы сказать:
– Совсем скоро я заберу Вадима. Всё наладится, и я смогу его забрать.
– --
Несколько дней до этого Марго не может заснуть, полная щемящим, восторженным предвкушением. Её измученное тело парит, вдруг нашедшее невиданную силу; открывшимся вторым дыханием спортсмена за несколько метров до финиша.
Ей даже перестают сниться кошмары.
Марго отпрашивается с работы, потому что для бытовых забот не находится места в счастливейшем из дней - впервые за очень долгое время. Марго с удивлением просыпается поздно, когда сквозь шторы уже вовсю светит солнце, и тянется в постели, вспоминая мягкость подушки, тепло одеяла и тела рядом. Давно она не спала спокойно и крепко, не вскакивая ночами, и одеяло кажется воздушным как пух, вода - сладчайшей амброзией, а жизнь - наполненной чудесами. Так чувствуют себя дети в утро дня рождения, и её подарок ждет.
Лекарство должно быть готово.
Марго с трудом сдерживается, чтобы не проверять его постоянно, и с утра начинает ждать ночи.
Его нужно выпить в полнолуние, и она долго готовилась к этому циклу.
Раны от игл на её руках легче комариных укусов.
Любимый редко встает по утрам, его время - ночи, и он просыпается ближе к вечеру, когда начинает закатываться солнце. Марго готовит прекрасный ужин - с двумя стейками, стоящими половину её зарплаты, ведь деньги больше не имеют значения - впервые за столь долго время они смогут как следует вместе поесть. Она открывает бутылку лучшего вина - красного, которое они купили вместе; давно, в прошлой, полной весны жизни - той, которая наступит скоро.
Купили к особому случаю, и Марго не может представить дня важнее.
Она открывает вино подышать и вливает в него лекарство - осторожно, из неуклюжей банки, почти черное к алому, создавая идеальный коктейль. Лекарство стоит пить торжественно.
Марго не хочет говорить ему прямо - сюрпризом, и так понятным праздником.
Они выпьют его вместе, исцеляясь - оба, вновь.
– Что это?
– он спрашивает.
Он забыл, так бывает с ним - от болезни, понимание угасает, и ему всё труднее сосредоточиться, разделяя реальность и сон. Марго терпит с нежностью, самое приятное из проявлений его болезни. От запаха мяса живот её скручивает - вместе с радостью и холодным, липким страхом; рефлексом его приближения.