Дар
Шрифт:
Еще одним местом, которое Маара сразу полюбила страстной любовью с первого взгляда, был цветущий парк, разбитый в центре большого города. Его высокие деревья, в чьей тени прятались мраморные скамейки и небольшие беседки, весело журчащие фонтанчики и живописно разбитые клумбы напоминали лес, оставленный ею. И пусть здесь окружающая красота была искусно создана человеческой рукой, она нравилась ей даже больше, чем растущие сами по себе вековые деревья в родном краю, которые сплетались и тянулись к солнцу так, как им хотелось, не потревоженные вмешательством человека, образуя глухие чащи и непроходимые дебри. Она могла часами любоваться пышными кустарниками и яркими цветами, но больше всего ей нравилось следить за людьми, приходившими сюда на прогулку, просто посидеть на скамейке и отдохнуть от забот, покормить крикливых уток в большом озере или устроить пикник в тени одного из деревьев. Ей нравилось наблюдать за влюбленными
Маара рассматривала улицу вокруг себя, мало обращая внимания на суетливое движение, когда неожиданная резкая боль заставила ее рухнуть на нагретые камни дороги, тихо вскрикнув. Перед глазами все потемнело, а дыхание срывалось. Боль судорожными рывками поднималась вверх по ноге, заставив ее стиснуть зубы, чтобы не закричать. Последнее, что она увидела перед тем, как потерять сознание, были взволнованно сверкающие серые глаза. Ее кто-то звал, она слышала бархатистый голос, что-то говоривший ей, но сквозь пелену, заволакивающую сознание, уже не смогла разобрать слов. Ее глаза закрылись, а тело безвольно откинулось на сильные руки, подхватившие ее с мостовой.
Мерзкий, сильный запах проникал в легкие, вызывая отвращение. Она мотнула головой, стараясь прогнать его, но он стал только сильнее и назойливее, окутывая ее невыносимой вонью. Маара с трудом приоткрыла глаза, и, не удержавшись, звонко чихнула, вызвав волну смеха. Она попыталась сесть, но твердая рука тут же уложила ее обратно, предотвратив попытку.
– Я бы на твоем месте этого не делала, деточка, - проворчал голос над ее ухом, но в нем, не смотря на кажущуюся суровость, звучала только доброта и забота,- это же надо было угодить под несущуюся во весь опор лошадь. Хорошо еще, хоть жива осталась...
– Прекрати, Найрин, - осадил ее другой, глубокий и красивый голос, - разве не видишь, ты пугаешь ее...
Маара заставила себя приоткрыть глаза, болезненно реагирующие на солнечный свет, заливающий комнату, и огляделась. На краю огромной постели, в которой она лежала, сидела полная, невысокая женщина с простым, добродушным лицом, взволнованно изучающая ее потемневшими от тревоги голубыми глазами. Немного в стороне стояла высокая, худощавая женщина, очень красивая и элегантная в роскошной тунике цвета спелой вишни и накидке, расшитой золотом. Ее иссиня-черные волосы были уложены в высокую прическу, перевитую нитками кремового жемчуга. Черты ее лица поражали своей правильностью, плавностью и благородством, и казались ей удивительно знакомыми. Рядом с женщиной переминалась с ноги на ногу девушка, с рассыпавшимися по покатым плечам золотистыми кудрями и россыпью ярких веснушек на вздернутом, курносом носике. Ее огромные, словно кукольные глаза, цвета ярких полевых васильков, взволнованно блестели. Заметив ее взгляд, девушка облегченно выдохнула и ослепительно улыбнулась: светло и радостно.
– Где я?
– Маара осмотрелась, но богато убранная комната, в которой она сейчас находилась, казалась ей совершенно чужой и незнакомой. Она не помнила, что произошло и это пугало ее.
– Ты в нашем доме. Мой сын успел спасти тебя, вытащив из-под копыт лошади, и привез к нам. Тебя осмотрел лекарь, твоей жизни ничего не угрожает. Но в ближайшие несколько дней тебе нельзя вставать, ты еще очень слаба.
– Но я... Я ничего не помню...
– Ох, лучше тебе и не вспоминать, - женщина заботливо поправила укрывающее ее одеяло, - ужас-то какой... Это ж надо было под копыта угодить. Как же ты так умудрилась то?
– Найрин, - устало и как-то привычно отдернула ее хозяйка дома, впрочем, не скрывая улыбки.
Так Маара попала в дом семьи Ронтов, дворянского рода, служившего при короле. Каждое лето они проводили в прибрежном городке Саранте, где располагалось их семейное родовое имение. Найрин, служившая в этом доме со своего рождения, без устали потчевала ее рассказами о жизни в имении, пересказывая истории из детства хозяйских детей, выросших у нее на руках. А через несколько дней к ней сквозь препятствие в лице матери, сестры и слуг удалось пробиться и таинственному спасителю, который оказался тем самым мужчиной, встреча с которым так долго не давала ей покоя.
Маара и сама понимала, что ей пора покидать гостеприимный дом, она чувствовала себя значительно лучше, но навещающий ее каждый день лекарь с добродушной и лукавой улыбкой не разрешал ей долго оставаться на ногах, выдумывая для этого подчас совершенно нелепые отговорки. Маара недоумевала, почему он так рьяно удерживал ее в поместье, а вот хозяйка дома, похоже, наоборот, прекрасно догадывалась о причинах, толкнувших его на это. И эта самая причина в лице ее сына каждое утро
перед осмотром отлавливала лекаря у подножия лестницы, заставляя придумывать очередную безобидную ложь, которая не позволила бы выздоровевшей девушки покинуть их дом. Не то, чтобы Валерия имела что-то против этого. Очаровательная, юная и такая красивая Маара никого не оставляла равнодушным, заставляя влюбляться в себя всех, даже самых скептично настроенных людей. Она находила ее прекрасной партией для своего юного, доброго и впечатлительного сына, который только - только стал узнавать жизнь. В столице красивого юношу с высоким титулом и богатством семьи, которая была очень близка к королю не раз пытались завлечь в свои сети хищные красавицы-аристократки, но Валерию, как заботливую и любящую мать не устроила ни одна из них в роли будущей невестки. Всех их интересовали только власть, богатство и высокое положение, обеспеченные свадьбой с наследником древнего рода.А Маара впервые слышала об их семье, не делала ни каких попыток, чтобы соблазнить ее сына, не пыталась сблизиться с ней самой или ее дочерью, Сулой. Валерия знала, что девушка прибыла в город из крошечной деревушки у подножия гор к северу от города. Нанятые ею люди смогли найти привезшего ее в город возницу, который рассказал лишь невнятную историю о том, как подобрал девушку на тракте, провожаемую очень странной женщиной, о которой сама Маара отзывалась как о матери. Но со слов возницы никак не могла ею быть. Впрочем, даже если бы Валерия восприняла появление девушки в их доме крайне негативно, это обстоятельство, скорее всего, ни как не помешало бы ее сыну. Орнт был очарован, даже скорее околдован девушкой, с каждым днем все больше и больше влюбляясь в нее пылкой юношеской любовью, для которой преград на пути просто не существовало. И слова, сказанные однажды хозяйкой поместья, стали пророческими.
Они вместе с Сулой наблюдали с резного балкона за неторопливо гуляющей по саду парой: Орнт заботливо поддерживал смеющуюся девушку под руку, перенося весь ее вес на себя, не позволяя опираться на поврежденную ногу. Маара убеждала его, что чувствует себя прекрасно, и уже сама хочет ощутить твердую землю под ногами. Понаблюдав за упорно отстаивающей свои права девушкой, Сула рассмеялась и обернулась к матери.
– О ком же так будет заботиться брат, когда Маара уедет?
Валерия с улыбкой посмотрела на сына, упрямо продолжающего практически нести на себе девушку, и уверенно ответила дочери.
– Она уже никогда не покинет наш дом, дорогая. Орнт просто не позволит ей этого сделать...
А через несколько дней ее сын объявил о своем решении жениться, которое не стало неожиданностью ни для кого, кроме предполагаемой жены, растерявшейся и смущенной. А позже попросившей объяснений у Валерии, что под своим предложением имел в виду Орнт, и что должна была ему ответить сама Маара, поставив тем самым женщину в тупик. Попытавшаяся рассуждать логически, Валерия быстро запуталась сама и совсем сбила побледневшую от ее подробных объяснений девушку. Была вызвана Найрин, рассуждения которой о тычинках и пестиках повергло уже совсем бледную Маару в шок. Безнадежное положение, в котором оказались женщины, спасла смешливая Сула, утащившая находящуюся в легком ступоре девушку в свои покои и вручившая ей обширную книгу о взаимоотношениях противоположных полов, которая в последнее время была чрезвычайно популярна при дворе, представляющую собой скорее довольно откровенный роман о любви, чем обоснованную на фактах истину. За что и поплатилась, получив выговор от матери, поймавшей их за увлекательным чтением книги, получившей клеймо развратной и жутко безнравственной. Но на все упреки матери, смеющаяся Сула ответила, что теперь Маара хотя бы имеет представление о том, что предлагал ей в комплекте с собственной персоной ее брат.
В этот момент Мааре как никогда остро не хватало Зиберины, которая могла бы дать ей мудрый совет, и помочь сделать правильный выбор. Все было так пугающе ново и необычно, но от того не менее прекрасно. Мааре порой казалось, что она так и не просыпалась, продолжая видеть прекрасные, сказочные сны. Сомнения не отпускали ее, но она упорно гнала их прочь. Порой, ей начинало казаться, что она слишком хотела испытать все эти чувства, и просто придумала их для себя. Огонь, горевший в ее груди не обжигал, а скорее дарил теплое и нежное ощущение абсолютной защиты и уюта. Пожар же во взгляде смотрящего на нее мужчины мог с легкостью выжечь весь город. Но Маара так хотела, чтобы кто-то смотрел на нее именно так, видел лишь ее одну, жил только для нее, что, не задумываясь, согласилась стать женой, ответив согласием на предложение Орнта, обещавшего сделать ее самой счастливой женщиной в мире. И Маара поверила ему, ведь она уже испытывала то счастье, которое он обещал ей. Их свадьба была тихой и скромной. Кроме них в храме был только жрец, освятивший их союз и соединивший их жизни в одну, принадлежащую двоим.