Цунами
Шрифт:
Сергей, который присутствовал во время разговора, показал пальцами «окей». Как я уловил, насчёт транспорта.
«Волгу» сменил песочного цвета УАЗ, именуемый в народе «козлом» за тряску и злобный норов. За рулём «козла» сидел тот же викинг с «Волги». Сегодня он был приветливее и представился Андреем.
Минут тридцать пять мы добирались до Будённовского проспекта, далее продолжили путь на север, через три минуты свернули на улицу имени греческого города Волос и подъехали к красному кирпичному зданию, в котором размещался Южный региональный центр МЧС России.
Рыбаков
После дружеского рукопожатия Рыбаков извлёк из сейфа непочатую бутылку греческого коньяка, две рюмки, блюдечко с нарезанным лимоном и несколькими шоколадными конфетами. Было приятно, что он меня ожидал и даже в казённом кабинете по возможности постарался быть гостеприимным.
– Ну, 007, – как много лет назад, начал Рыбаков, – докладывайте, какие суперзаговоры вам удалось раскрыть и сколько красоток соблазнить?
– С соблазнениями, скажу прямо, напряжёнка, – в тон ему ответил я. – Не та нынче пошла красотка!
– Да ну? – притворно удивился Рыбаков.
– Увы, и времена уже не те, мон колонель.
– Ну, и… – вяло поинтересовался Рыбаков. Тема сама себя исчерпала.
– Анатолий Михайлович, – отбросив шутливый тон, начал я, – моя командировка напрямую связана с деятельностью вашего министерства. Я рассчитывал, что необходимую информацию вам перегонят из Москвы заранее, но по некоторым признакам догадываюсь, что в курс дела вас пока не ввели. На первом этапе мне поручено собрать максимум информации по Южношахтинскому выбросу сероводорода в 1973 году. Далее, возможно, – подобная работа по Украине и Казахстану. В конечном итоге всё завязывается на Чёрном море, где этого чёртового сероводорода, как я полагаю, хватит на то, чтобы отравить не только ваш регион, – я покосился на карту, – но и все причерноморские страны, вместе взятые. Причина беспокойства – в усилении сейсмической активности обширной тектонической области, о чём есть достоверные данные.
– У нас пока тихо, – медленно ответил Рыбаков, – полагаю, обычная бюрократическая задержка. Ты, пожалуйста, объясни всё подробнее. Моё Управление занимается защитой территорий от ЧС. С сероводородом столкнулись только нынешней весной. Во время учений в Волжском. Помнишь, там дети отравились? А ведь учения шли на территории того же нефтеперерабатывающего завода. Оповещение не сработало. Обидно. Но, даже будь на моём месте другой, ты всё равно вошёл в нужную дверь. И никуда от этого факта не деться.
– А стрелочки? – ехидно спросил я.
– Какие стрелочки? – недоуменно воззрился на меня Рыбаков.
Тут я внезапно почувствовал себя недоумком. Надо же, понапридумывал чёрт-те чего… Рыбаков перехватил мой взгляд, поднял глаза на карту и захохотал. На шум в дверь заглянул какой-то усатый офицер. Анатолий Михайлович махнул ему рукой, тот исчез. Утирая слёзы, Рыбаков убрал в сейф бутылку и рюмки.
– Ты где остановился? – спросил он.
– На хазе УФСБ, что на юго-восточном направлении, мон колонель.
– Ясно. Но ведь подписки о невыезде ты не давал? Давай вечером ко мне. И заночуешь у нас. Нет, слушать ничего не хочу! Вера и дети так будут рады! Была бы жива Галочка, царство ей небесное, порадовалась бы вместе с нами! Дома обо всём и поговорим. А здесь, сам видишь…
Ничего особенного я не видел. Но по тону Анатолия Михайловича догадался,
что климат у них в РЦ далеко не южный. Что ж, понятно. Обычная штабная рутина. Обер давит унтера – и так далее.С Андреем недоразумений не было. Немного покружив на «козле» по городу в поисках нормальной представительской бутылки, цветов для Веры и конфет девочкам, отправились в знаменитый своей грязью микрорайон Северный. Хорошо, что дождя давно не было. А то пришлось бы «козлу» демонстрировать свои вездеходные качества.
Андрей с Сергеем высадили меня у подъезда Рыбакова и, пообещав заехать завтра к девяти, уехали.
Подъезд, как и положено, был размалёван едва не до потолка. Грамоте в Ростове, судя по настенной живописи, учат неважно. Слов, где более трёх букв, без грамматических ошибок почти не встречалось. И в таком вот изысканном интерьере растут девчонки Анатолия Михайловича!
Глава 3
Галина, жена Анатолия Михайловича, скончалась в Шиханах семь лет тому назад во время аварии в цехе декомплектации химических боеприпасов. Её напарник по смене Володя Ларин остался жив. Получил инвалидность и так до конца не оправился от частичного паралича. Оформил пенсию, преподаёт производственное обучение в одном из колледжей Балашихи. Сильно хромает до сих пор. Вот что делает с людьми боевой газ. А чем «наш» сероводород лучше?
С Володей Лариным я виделся около недели назад. «Шиханское братство» хоть гораздо меньшим числом, чем Чернобыльское, но существует. Подробности того, что творилось на ядерных и химических полигонах Советского Союза, ещё ждут своих летописцев. А Галина не дожила даже до статей в «Огоньке». Семью Рыбакова, двух его дочерей и сестру Галины – Веру – я практически потерял из виду сразу же после перевода в Москву в девяносто пятом.
Дверь мне открыла Рыбакова-старшая. Стройная девушка в голубых джинсах и футболке с групповым портретом «Блестящих» весьма отдалённо походила на знакомого хулигана-Зойку, друга уличных собак и защитницу мелкоты. Но сейчас вес повисшей у меня на шее поклонницы «Блестящих» я оценил килограммов в сорок пять, не меньше. На Зойкин визг в коридор колобком выкатилась Рыбакова-младшая. Мне на шею она не бросилась, а растерянно уставилась отцовскими глазами-бусинками на незнакомого дядю с букетом. Елене Анатольевне во времена нашего знакомства было около трёх лет. Само собой, упомнить всех дядей в зелёной форме было никак невозможно.
Вера из кухни не слышала Зойкиных воплей, поэтому я смог войти в квартиру, сохранив букет и не уронив пакеты.
Дом Рыбаковых всегда отличался высшей степенью гостеприимства. Говоря обобщённо, здесь гость никогда не чувствовал себя в тягость хозяевам.
Анатолий Михайлович вышел в коридор, освободил меня от пакетов и от Зойки. Я получил достаточно свободы, чтобы вздохнуть, официально поздороваться с маленькой Леной и с букетом наперевес двинуться на кухню.
В проёме кухонной двери я невольно задержался. Вера переворачивала очередной блин на шипящей сковороде и до крайности углубилась в это занятие. Она была ниже Галины, миниатюрнее и удивительно напоминала сестру жестами, мимикой, речью. Седины, правда, со времени нашей последней встречи тоже прибавилось.
Наконец блин занял правильную позицию. Я был замечен, и вот уж Вера плачет, упёршись лбом мне в солнечное сплетение. И чувствую, что мне хочется зажмуриться и удержать готовые выкатиться из глаз слезинки. От воспоминаний никуда не денешься, а Галина была настолько жизнелюбивым и открытым человеком, что сама мысль о том, что её нет в живых, казалась верхом идиотизма.
Выпили первую рюмку за встречу. Молча выпили по второй – помянули. Стойко выдержал атаки лиц женского пола и положил себе на тарелку лишь то, что физически способен был поглотить. Хотя, скажу я вам, домашняя еда, приготовленная с любовью, – это стержень бытия и макушка умиротворения!