Цунами
Шрифт:
Предельно допустимая концентрация (ПДК):
– 0,01 мг/л (в помещениях);
– 0,05 мг/л (на открытом воздухе);
– при концентрации 1 мг/л и более отравление развивается мгновенно.
Средства индивидуальной защиты
Для химразведки и руководителя работ – ПДУ-3 (в течение 20 минут). Для аварийных бригад – изолирующие противогазы ИП-4М и спецодежда. При возгорании – огнезащитный костюм в комплекте с самоспасателем СПИ-20.
Необходимые действия
Изолировать опасную зону в радиусе не менее 200 м.
При пожаре тушить тонко распылённой водой, пеной, порошками с максимального расстояния.
Нейтрализация
Для осаждения (рассеивания, изоляции) сероводорода использовать распылённую воду. Опасное место обваловать и не допускать попадания вещества в водоёмы; промыть большим количеством воды, покрыть воздушно-механической пеной. Территорию обработать слабым щелочным раствором (известковым молоком, раствором кальцинированной соды).
Меры первой помощи
Вызвать скорую помощь! Свежий воздух, покой, тепло, чистая одежда. Глаза и кожу промывать водой в течение 15 минут (или промыть 2-процентным раствором питьевой соды). При признаках отравления проводить искусственное дыхание.
Использовать индивидуальные средства защиты органов дыхания и кожи лицами, оказывающими первую помощь и проводящими эвакуационные мероприятия.
И так далее и тому подобное. На всех десяти страницах. Кроме того, прилагался список номеров московских и ростовских телефонов всех сотрудничающих организаций. В этом списке я нашёл уже знакомого эфэсбэшного генерала и обнаружил ошибку в последних двух цифрах номера телефона, который он мне оставил. А может, это опечатка в справочнике Горбаня? Решил, что это несущественно, и занялся компьютером.
Лёнька упаковал в папочку две дискеты, содержимое которых я в общих чертах знал. Тут помещались отсканированные им «гипотезы наших предшественников», как изволил выразиться шеф. Кроме того, данные по «химии» угля и сероводорода из всех пяти аварийных шахт, протоколы столичных комиссий по расследованию Южношахтинского случая, судебно-медицинские заключения и так далее. В том числе и копия вырезки из газеты «Труд» с интригующим заголовком «Взорвётся ли Чёрное море?».
В 1973 году газовые хроматографы ещё только будоражили умы химиков-аналитиков. В распоряжении комиссий таких приборов не было. Поэтому качественные анализы были выполнены традиционными, а значит, далеко не совершенными методами. Это первое, что я взял себе на заметку.
Вторая деталь, которая бросилась в глаза при сравнении протоколов комиссий, представляла собой любопытный провал при описании начальной стадии всех происшествий. Создавалось впечатление, что точек отсчёта событий как таковых на всех шахтах не было. Было много газа. Было массовое отравление. Но с чего-то всё это началось?
Была ещё третья неувязка, но поразмыслить о ней я решил позже.
В дверь постучали. Дождавшись разрешения, вошёл Сергей с ворохом бумаг, навевающих тоску своим количеством. Я
тут же прикинул, что на разборку этого завала уйдёт не один день. Следовало менять тактику, иначе протирать мне тут штаны до февральской стужи!Если быть объективным, то цель моей командировки некорректно было обозначить как подвиг. Моя задача – максимальный сбор информации. Обобщать добытое предстояло Горбаню и Шепелеву, а выводы делать шефу. Он не впервые применял такую методику, используя меня в качестве гончего пса, но ничего обидного для себя я в этом не усматривал. Шеф хорошую работу ценил, материалы не «зажимал» и всегда щедро делился идеями. Своей диссертацией я обязан только ему. Когда задача сформулирована, когда определены пути подходов, естественно, наступает черёд гончих науки.
Кучу, которая возлежала на столе, следовало вчерне рассортировать и сосредоточиться на главном. Главным являлась скорость выброса сероводорода и его приблизительное количество. Это даст возможность рассчитать в первом приближении размер зоны поражения и возможное число жертв при разных сценариях.
До обеда поднять голову от бумаг из архива КГБ не удалось. Сергей заглянул с извинениями, что обед задерживается. Я отмахнулся от него: всё нормально!
Ко времени подоспевшего обеда «Серёгина куча», как я окрестил бумажные залежи на столе, разделилась на пять кучек разной толщины. Самая тощенькая требовала неотложного внимания. Остальные могли потерпеть по причине невысокой значимости.
За обедом, который я поглощал с аппетитом, а Сергей без энтузиазма, я вспомнил, что ещё утром хотел попросить Сергея помочь разыскать адреса Аллы и Алины. Судя по тому, с какой готовностью Сергей ухватил ручку, записал исходные данные и бросился к телефону, забыв про компот, он уже определённо начинал томиться от безделья.
Обедая, я осмотрелся. Небольшая столовая всего на четыре столика. Телевизор. Диван. На стенах две картины маслом, судя по исполнению – какого-то местного художника. Настоящий фикус в деревянной кадке. Занавески из старорежимного тюля. Симпатичная пожилая официантка в наколке. Время тут остановилось, что ли? Похоже одновременно и на санаторий, и на дом творчества шестидесятых годов где-нибудь в Подмосковье. Только телевизор «Самсунг» выпал из стиля.
Возвратился Сергей. Оправдывающимся тоном сообщил, что адреса и прочие данные поименованных мною особ будут доложены только завтра к десяти ноль-ноль.
Поблагодарил его, заметив, правда, что насчёт «прочих данных» заявки от меня не поступало.
На двери своего временного кабинета обнаружил цифру шесть. Значит, подобных помещений здесь должно быть ещё минимум пять. Набрал номер Рыбакова. После двух гудков в трубке раздался спокойный баритон:
– Слушаю, полковник Рыбаков.
Голос Анатолия Михайловича я, оказывается, уже успел забыть. И слегка растерялся перед началом разговора:
– Это агент 007 из Москвы. Проездом.
Зачем я сказал последнее слово, сам не понял.
– Здравствуй, Саша! – голос потеплел. – Ты где, на вокзале?
– Нет, Анатолий Михайлович, я в пригороде. Насчёт проезда – это шутка. Я в командировке. Хотел бы встретиться. Есть тема для разговора.
– Приезжай, жду. Знаешь, как меня найти?
– Знаю. У вас там какая система проникновения?
– Не волнуйся. Дежурного я предупрежу. Тебя пропустят. Запомни: вход с восточной стороны. Я на втором этаже.