Чтение онлайн

— Верно.

— В такое время?

— Ага. Мне нравится гулять по ночам. В одиночестве, в тишине. Город как будто умирает в это время и кажется, что ты один в целом мире. Вам знакомо это чувство, мистер?

Тот не ответил.

— Послушайте, — Мария старалась говорить спокойно, — я же никому не мешаю. Не нарушаю порядок, не гуляю тут в трусах или еще что. Может, я выгляжу как фрик, но разве не все мы фрики? Кто-то более, кто-то менее… По крайней мере, я никому не мешаю, — повторила она.

Полицейский подумал несколько мгновений, а затем

все с таким же непроницаемым лицом изрек:

— Простите за беспокойство, — и пошагал дальше.

Мария едва слышно выдохнула, но почти тут же ее страшно загрызла совесть. «Скажи ему! Скажи, зачем ты здесь! — настойчиво призывала она. — Нет, подожди… лучше сдай остальных! Сдай — так будет правильно! Ты не хочешь им помогать!» Женщина до боли стиснула зубы. Чувствуя, как внутри натягивается струна, она пересилила себя и окликнула полицейского. Он остановился на островке света, испускаемого уличным фонарем, и обернулся.

— Как вас зовут? — Мария думала, что решилась. Ни черта она не решилась и попросту спросила первое, что пришло в голову.

— Данди, — ответил полицейский после короткой паузы.

Женщина кивнула ему. Он выждал несколько секунд и пошел дальше, верно, гадая, к чему был этот внезапный вопрос. Вскоре он скрылся за углом. Она вытащила дрожащие руки из карманов, сделала еще одну затяжку, не чувствуя ровным счетом никакого расслабления, выпустила дым и бросила сигарету на мокрый тротуар.

Посмотрев на дом, где по-прежнему находилась троица, Мария почувствовала отвращение к себе и резко пошагала прочь, подальше отсюда. Плевать, думала она. Плевать на всех. Пусть идут к морскому черту! Друзья, семья… Какие красивые слова они повадились использовать! А на деле они просто преступники, они чертовы… фрики! Ненормальные, сумасшедшие!

Может, оно и к лучшему, что она ничего не сказала полицейскому. Да… так и есть. Хоть кого-то она уберегла этой ночью от беды.

Шеф слушал молодого полицейского, наверно, даже не в пол-уха, а в треть. Параллельно он с кем-то разговаривал по телефону — и разговор, судя по всему, был важный, — однако несмотря на это он умудрялся уделять внимание и Эрику, стоящему перед его столом. А вещал Эрик про мальчика, о котором было ни слуху ни духу, что его, собственно, и беспокоило. Так продолжалось с полминуты, затем шефу это надоело, и он отмахнулся, мол, иди уже, делай, что считаешь нужным. Получив благословение, молодой полицейский вновь отправился в больницу.

Во дворе больницы был небольшой садик, клумбы его опериться еще не успели, однако трава повылезала в изобилии и нуждалась в скорейшей стрижке. Там же находилась скамеечка, на которой сидели две старые-престарые с кожей, как сморщенная кожура, бабушки. Эрик прошел мимо них, однако спустя пару шагов вдруг услышал, как одна из них сказала «пропали», и его мозг тут же вцепился в это слово. Конечно, могли пропасть какие-нибудь очки, или деньги, или еще какая-то ерунда. А могли и люди, и эту неопределенность

полицейский намеревался исключить.

Он подошел к старушкам и поздоровался. Представился; хотел показать полицейское удостоверение, но затем передумал, решив, что в этом нет необходимости. Одна бабушка была подслеповатая, а вторая подглуховатая, и вместе они дополняли друг друга, как стороны одной монеты.

— Вы, кажется, говорили, что кто-то пропал, — сказал он. — Я не ослышался?

— Чего говоришь? — громко спросила глухая.

— Не кто-то. Что-то! Мои пилюли опять куда-то пропали, — проговорила слепая. — Мне кажется, кто-то их съел по ошибке.

— Опять твои пилюли?! — почти крикнула глухая. — Заладила! Да ты ничего не видишь!

Понятно, подумал Эрик. Это пустая трата времени.

— А вы слышали, что люди уезжают из Бланверта? — неожиданно сказала слепая.

— В каком смысле уезжают? — спросил он, не спеша уходить. Глухая как-то вопросительно посмотрела на соседку по скамейке, видимо, опять ничего не услышав.

— В самом прямом смысле! У нас по палатам недавно стал ходить такой слушок. Уезжают люди. Куда, зачем — поди пойми, — пожала слепая плечами. Далось ей это движение нелегко.

— А! Уезжают люди, да, — подтвердила глухая, серьезно покивав. — Прям кучками.

Они замолчали и выжидающе уставились на полицейского. Тот, естественно, спросил:

— Что еще вы знаете?

— А-а?!

— Да тут нечего больше рассказывать, юноша. — (Для юноши Эрик, конечно, был уже староват, но бабушка этого разглядеть не могла.) — Всех как будто оса ужалила в одно место, и они рванули кто куда на своих машинах. Одна семья, вон, вроде ничего-ничего, а потом раз и решила переехать ни с того ни с сего. А другая парочка рванула в столицу — ладно хоть объявление на входной двери оставили.

Объявление? Необычно. Сама же ситуация, описываемая старушкой, полицейскому какой-то сверхъестественной не казалась.

— Сейчас лето, считай. Неудивительно, что народ куда-то засобирался, — заметил он.

— Да только кого-то из них на работе потеряли! — голосила глухая. — Так внезапно уехал из города!

Тоже ничего не значит. Первое, что приходит в голову: этот человек мог устать от постоянного стресса и захотел смены обстановки. Бросил работу и уехал себе. Не самая обычная ситуация, но и такое в жизни бывает.

— Когда-то жители должны были начать уезжать, — как-то печально покачала головой слепая. — Как приехало в свое время куча народу, так теперь так же и уезжает. Бланверт стареет. Он уже давно пережил расцвет. Молодежи здесь душно. А старикам слишком шумно.

— Слишком шумно? — удивился Эрик. — Да тут тишь и благодать.

— Ой нет, ты не знаешь, юноша. Лет сто пятьдесят назад тут была одна дорога — вся в кочках и ямах — да с десяток домов по пять штук с каждой стороны. Это даже деревней было не назвать. Тут охотники, кажется, обитали. И охотились на всякое зверье. Но я этого не застала, мне моя бабка рассказывала.