Чтение онлайн

— Ты хнычешь и цепляешься за свою жизнь, словно баба, — сказал Корунд. — Трусливые собаки никогда не вызывали во мне жалости, — он, однако, не двинулся и лишь сердито смотрел на Гро.

Гро вытащил свой меч и придвинул его через стол к Корунду рукоятью вперед.

— Слышать такие слова от тебя еще хуже, чем быть проткнутым мечом, — сказал он. — Посмотри же, как я встречу смерть. Король похвалит тебя, когда ты расскажешь, что произошло. А для Кориния и прочих ненавидевших меня известие о том, что я лишился твоей любви и ты, наконец, избавился от меня, окажется слаще меда.

Но Корунд не шевелился. После паузы он наполнил кубок снова, осушил его и сел. Гро неподвижно сидел перед ним. Наконец, Корунд тяжело поднялся со своего места и оттолкнул меч Гро через стол обратно.

— Лучше ложись спать, — сказал он. — Ночной ветер слишком пронизывающ для твоей лихорадки. Спи нынче ночью на моем ложе.

Занялась холодная и серая заря, и на рассвете Корунд приказал своим солдатам оцепить Эшграр Ого и начать осаду. Десять

дней сидел он перед крепостью, и с утра до вечера ничего не происходило, лишь часовые прохаживались по стенам, да Корундовы люди расставляли стражу. На одиннадцатый день из Моруны на запад приползла пелена тумана, промозглого и холодного, сделав все вокруг неясным и призрачным. Пошел снег, а туман все висел над землей, и наступившая ночь была столь черна, что даже при свете факела нельзя было увидеть вытянутую перед собой руку. Туман держался пять дней. На пятую ночь, а это было двадцать четвертого ноября, в третьем часу пополуночи, раздался сигнал тревоги, и с севера прибежал вестовой, сообщивший Корунду, что из Эшграр Ого сделана вылазка. Войска ринулись в этом направлении, и завязалось сражение во мгле. Корунд не успел еще вооружиться и выйти из шатра, когда второй вестовой примчался с юга, принеся новости о жаркой схватке. Все смешалось в темноте, и ничего не было понятно, кроме того, что Демоны выбрались из Эшграр Ого. Через некоторое время, когда Корунд и его люди вступили в битву на севере, от его сына Хеминга пришло известие, что Спитфайр вместе со своими солдатами прорвался на другом участке и ушел на запад, и в погоню за ним в направлении Внешнего Импланда пустился большой отряд. Также они узнали, что более сотни Демонов окружены и прижаты к берегу озера, а крепость захвачена и занята людьми Корунда, но о Юссе и Брандохе Даэй не было никаких вестей, помимо того, что они были не со Спитфайром, а с теми, кто прорывался на север, где Корунд сражался лично. Битва продолжалась всю ночь. Незадолго до рассвета Корунд видел Юсса в разрыве тумана и обменялся с ним ударами копий, а его сын заметил там же Брандоха Даэй и получил от того глубокую рану.

Когда ночь прошла и Витчи вернулись после погони, Корунд дотошно опросил своих офицеров и сам отправился на поле боя, выслушивая рассказы каждого солдата и осматривая убитых. Те Демоны, что были окружены у озера, погибли все до одного; еще нескольких нашли мертвыми в других местах, а кое-кого и живыми. Офицеры хотели приказать умертвить их, но Корунд сказал:

— Поскольку я правлю в Импланде до тех пор, пока король не примет у меня бразды правления, эта горстка мокриц не угрожает моей безопасности, и, пожалуй, я дарую жизнь тем, что так стойко сражались против нас.

И он отпустил их, а затем сказал Гро:

— Пусть бы взамен каждого Демона, убитого при Ого Морвео, против нас вышли десятеро, если бы только были убиты Юсс и Брандох Даэй.

— Я поддержу тебя, если ты объявишь их мертвыми, — сказал Гро. — И вполне вероятно, что, если они отправились в Моруну вдвоем или втроем, то так оно и произойдет еще до того, как мы принесем эту весть в Карсё.

— Тьфу! — воскликнул Корунд. — К черту это вранье. Сделанное нами и без того выглядит внушительно: Импланд покорен, войско Юсса раскрошено на мелкие кусочки, а сам он вместе с Брандохом Даэй подобно беглому рабу изгнан в Моруну. И если их там растерзают дьяволы, то это будет исполнением моих самых заветных желаний. Если же нет, то ты о них еще услышишь, помяни мое слово. Думаешь, если они выживут, то не поднимут шума, который докатится отсюда до Карсё?

Теперь следует сказать о том, как лорд Юсс и лорд Брандох Даэй, потеряв своих товарищей в тумане и будучи совершенно не в состоянии их найти, дождались, пока звуки сражения затихнут вдали, вытерли свои окровавленные мечи и вложили их в ножны, а затем быстрым шагом направились на восток. Из их отряда с ними остался лишь Миварш. Его губы были несколько поджаты, обнажая зубы, но в остальном он держался гордо, словно приговоренный к смертной казни на пути к эшафоту. День за днем они шли, то при ясной погоде, то в туман или мокрый снег, по неизменной пустыне, где не было никаких ориентиров, кроме ленивой речонки, или небольшой возвышенности, или пруда, или груды камней, которые были настолько незначительны, что терялись из виду уже на расстоянии полумили. Каждый последующий день походил на предыдущий. И страх постоянно следовал за ними по пятам, или поджидал рядом, когда они останавливались на ночлег: шум крыльев на ветру, угрожающая тишина солнечного дня и доносившиеся из темной пустоты звуки, похожие на клацанье зубов. И вот, на двенадцатый день они достигли Морны Моруны и остановились на равнине в скорбных сумерках вблизи небольшого молчаливого круглого замка на Омпреннском Обрыве.

От их ног утесы обрывались отвесно вниз. Странно это было — стоять на замерзшей кромке Моруны, словно на краю мира, взирать на летнюю страну на юге и вдыхать слабый летний аромат цветущих деревьев и усыпанных цветами гор. Перед ними простиралась необъятная страна, покрытая ковром исполинских деревьев, среди которых виднелся серебристый

изгиб Бхавинана, несшего напоенные одиночеством гор воды к неведомому морю. За рекой синели дремучие леса, взбиравшиеся на вершины холмов, за которыми неясно угадывались заостренные очертания еще более высоких гор. Демоны напрягали зрение, силясь проникнуть сквозь таинственную завесу за этими предгорьями, но великие горные пики скрывались от их любопытных взоров, словно прекрасные леди, и они не смогли рассмотреть вечные снега.

Морна Моруна выглядела, словно склеп, в котором покоилось что-то некогда прекрасное. Стены были опалены огнем. Красивая галерея главного зала, отделанная деревом, вся обгорела и частично обрушилась, и в дырах торчали почерневшие концы поддерживавших ее балок. Среди разломанных и изъеденных червями резных кресел и скамей гнили обрывки узорчатых гобеленов, в которых теперь копошились жуки и пауки. О некогда прекрасных и изящных картинах теперь напоминали лишь цветные пятна и неясные линии на стенах, за две сотни лет отсыревших и покрывшихся плесенью, да превратившиеся в мумию останки давно и безвременно усопшей королевской дочери. Пять дней и пять ночей жили в Морне Моруне Демоны и Миварш, которые настолько привыкли к недобрым предзнаменованиям и чудесам, что придавали им значения не более, чем смотрящий в окно человек ласточкам. Глухой ночью можно было увидеть огни и кружащие в лунном свете тусклые образы; в безлунные же и беззвездные ночи им слышались стоны и бессвязное бормотание. Видения навещали их в их ложах и носились в небесах, и бесплотные и невидимые пальцы вцеплялись в Юсса, когда он выходил созерцать ночь.

Небо на юге было постоянно затянуто облаками и туманом, и лишь предгорья великих хребтов виднелись за Бхавинаном. Но вечером за шесть дней до Йоля [69] , а это было девятнадцатого декабря, когда Бетельгейзе в полночь стоит в зените, с северо-запада подул ветер, то приносивший мокрый снег, то разгонявший тучи. Когда они вышли на утес, уже смеркалось. Леса лежали в синих тенях надвигающейся ночи; река тускло мерцала серебром; очертания поросших лесом вершин вдали перемежались со столбами и грядами неустанно клубившегося в вышине синего тумана. Внезапно в тучах образовался разрыв, и над лесистыми холмами проглянуло бледное ясное небо. Юсс затаил дыхание, видя приоткрывших свои завесы нерушимых исполинов, сиявших в прозрачном воздухе: отдаленных, огромных и одиноких, словно создания недосягаемых небес, состоящие лишь из ветра и огня, слишком чистые, чтобы содержать какую-либо толику низменных элементов земли или воды. Казалось, розовый свет заката застыл в кристалле, из которого они были высечены, чтобы навечно остаться стоять неизменно средь буйства рожденных землею туманов и неспокойных небес над ними. Разрыв в облаках расширился на восток и запад, открывая другие пики и пылающие в закате снега. И простершаяся на юг радуга рассекала этот вид сияющим мечом.

Неподвижные, словно ястребы, взирали Юсс и Брандох Даэй со своего высокого утеса на вожделенные вершины.

Юсс проговорил, запинаясь, словно во сне:

— Этот чудесный аромат, этот порывистый ветер, сама скала, на которой мы стоим, — все это мне знакомо. Не прошло и ночи с нашего отплытия из Обзорной Гавани, чтобы не видел я эти горы в сновидениях, узнавая их по именам.

— Кто сказал тебе их имена? — спросил лорд Брандох Даэй.

— Мой сон, — ответил Юсс. — Впервые увидел я его на своем собственном ложе в Гейлинге, вернувшись от тебя домой в прошлом июне. А все сновидения, что привидятся там, — истинны.

И еще сказал он:

— Видишь темную долину, глубоко врезающуюся в горную цепь, там, где предгорья расступаются, открывая взору сами горы от вершины до подножия? Посмотри на те угрюмые утесы за ближним кряжем, испещренные паутиной исполинских занесенных снегом расселин, что устремляются в небо бастионами каменных башен. Это великий хребет Коштры Пиврархи, а высочайший из этих шпилей — ее таинственная вершина.

Пока он говорил, его глаза блуждали вдоль очертаний восточного кряжа, где подобные нисходящим с небес темным богам горы образовывали парапет над покровами принесенных лавинами снегов. Он замолк, обратив взор к пылавшему в лучах заката соседнему пику на востоке от ущелья, чьи обрывистые утесы вздымались к грациозной заснеженной вершине, что изяществом линий была подобна девичьей щеке, чистотой — росе, а красотой — мечте.

Они наблюдали, как закатные лучи на склонах гор тускнеют, оставляя после себя лишь бледные оттенки смерти и тишины.

— Если сон твой, — промолвил Брандох Даэй, — зовет тебя спуститься с этого Обрыва, пересечь Бхавинан по этим лесам и холмам, преодолеть лиги льда и застывших скал, отделяющие нас от основного хребта, а затем найти дорогу к снегам на вершине Коштры Белорн, то такое и впрямь может привидеться лишь во сне.

— Мне был явлен весь путь, — сказал Юсс, — вплоть до скал у самого подножия великого северного контрфорса Коштры Пиврархи, которую должен покорить всякий, кто хочет попасть на Коштру Белорн. Но дальше этих скал не забирались даже сновидения. Прежде чем день угаснет, я покажу тебе, где мы перевалим через ближний кряж, — и он указал туда, где от изрытого снежного поля, что круто поднималось к седловине, сползал меж мрачных склонов ледник. К востоку от него возвышались два белоснежных пика, а к западу — вытянутая и похожая на крепость гора с отвесными склонами, приземистая и темная на фоне нависавших над ней утесов Коштры Пиврархи.