Чтение онлайн

— Жала на ее хвосте, — ответил Юсс, — было достаточно, чтобы уничтожить любого из нас, даже царапни оно лишь наш мизинец.

— Ты говоришь, как по книге, — сказал Брандох Даэй. — Иначе я вряд ли признал бы в тебе своего благородного друга, ибо вымазан ты в крови, как буйвол в грязи. Не серчай на меня, но я рад, что ветер не дует от тебя ко мне.

Юсс рассмеялся.

— Если ты не слишком щепетилен, — промолвил он, — то отправляйся к чудовищу и тоже обрызгай себя кровью из его потрохов. Нет, я не шучу, это необходимо. Враги не только человеку, но и друг другу, они бродят каждое само по себе и так ненавидят всех своих сородичей, живых или мертвых, что нет для них в мире ничего более отвратительного, чем кровь своих сородичей, одного запаха которой они боятся, как бешеная

собака боится воды. И запах этот стоек. Поэтому мы после этой стычки находимся от них в полной безопасности.

Той ночью они стали лагерем у подножия отрога Авсека, а на заре двинулись в путь на восток по длинной долине. Весь день они слышали рев мантикор на безжизненных склонах Элы Мантиссеры, которая теперь казалась не пирамидой, а протяженной грядой, замыкавшей долину с юга. Идти было нелегко, а они еще не оправились полностью. День почти закончился, когда за восточными склонами Элы они достигли места, где белые воды реки, вдоль которой они следовали, с гулом встречались с черным потоком, мчавшимся с юго-запада. Ниже по течению река по широкой долине устремлялась на восток, в поросшие деревьями низины. В месте слияния рек между рукавами высился обрамленный скалами зеленый холм, будто осколок другой, более отрадной страны, каким-то образом переживший эпоху разорения.

— И сюда, — промолвил Юсс, — приводили меня мои сны. И даже если перевал, где этот поток разделяется на несколько водопадов чуть выше слияния рукавов, окажется нелегким, думаю я, это наш единственный выбор.

И, пока не смерклось, они миновали этот опасный перевал над водопадами и уснули на зеленом холме.

Холм этот Юсс назвал Дроздовым Гнездом в честь разбудившего их на следующее утро дрозда, распевавшего в избитом ветрами небольшом кусте боярышника, что рос среди скал. Необычно звучала эта неприхотливая песня на холодных склонах горы, под недобрыми вершинами Элы, у самой границы тех зачарованных снегов, что окружают Коштру Белорн.

С Дроздового Гнезда самые высокие горы были не видны, как и из той узкой, прямой и круто поднимавшейся вверх долины, где струился черноводный поток и где пролегал теперь их путь. Хаотичные уступы и контрфорсы закрывали обзор. Они продвигались по высокому левому берегу над водопадами, борясь с налетавшими из-за утесов порывами ветра; рев воды закладывал уши, а глаза застилала несомая ветром водяная пыль. И Миварш следовал за ними. Они шли молча, ибо путь круто поднимался вверх, а при таком ветре и таком шуме потоков пришлось бы кричать во весь голос, чтобы быть услышанным. Совершенно бесплодна была эта долина и казалась мрачной и жуткой, как могли бы выглядеть адские долины Пирифлегетона и Ахерона [71] . Им не встретилось ни одного живого существа, кроме парившего временами в вышине орла и силуэта чудовища, показавшегося однажды из пещеры в склоне горы. Оно замерло, подняв свое отвратительное плоское человечье лицо и разглядывая путников налитыми кровью огромными, словно блюдца, сверкающими глазами, но, почуяв кровь своего сородича, сорвалось с места и скрылось среди утесов.

Так они шли в течение трех часов и вдруг, обогнув склон холма, очутились у выхода из этой долины на краю плоскогорья. Там они узрели вид, что затмил бы собой все земные красоты, а хвалители его были бы ошеломлены его великолепием. Обрамленная горными утесами, укрытая пологом синих небес, перед ними возвышалась Коштра Пиврарха. Столь громадна была она, что даже отсюда, с шестимильного расстояния, ее нельзя было увидеть целиком, и, словно озирая обширный пейзаж, приходилось переводить взгляд от массивного черного подножия, круто поднимавшегося вверх от ледников, вдоль ее обширного склона, где в слепящем сверкании покрытых льдом утесов и заполненных снегом расселин контрфорс громоздился на контрфорсе, а скала на скале, к неприступным высотам, где, будто грозно устремленные ввысь копья, небеса

рассекали белые зубья вершинного гребня. Она заполняла собой четверть неба справа налево, от выглядывавшего из-за ее западного плеча изящного пика Айлинона до загораживавших обзор заснеженных склонов Ялхи на востоке, скрывавших Коштру Белорн.

Этим вечером они разбили лагерь на левой морене Верхнего Ледника Темарма. Просвечивающие, словно газ женской вуали, длинные и легкие полосы облаков, устремлялись от горных шпилей на восток, и это означало, что в вышине буйствует неистовый ветер.

Юсс сказал:

— Воздух прозрачен, словно стекло. Это не предвещает хорошей погоды.

— Что ж, подождем, если потребуется, — сказал Брандох Даэй. — Жажда подвига столь громко взывает ко мне с тех ледяных пиков, что, единожды их узрев, я охотнее умру, чем покину их непокоренными. Но тебе дивлюсь я, о Юсс. Тебе было сказано искать вестей на Коштре Белорн, а ее достичь было бы, несомненно, легче, чем Коштры Пиврархи, обойдя Ялхи по снеговым полям и тем самым избегнув ее огромных западных утесов.

— В Импланде есть пословица, — ответил Юсс, — «Берегись высокой жены». Точно так же падет проклятие на каждого, кто попытается одолеть Коштру Белорн, сперва не взглянув на нее сверху, и сделавшего это смерть постигнет прежде, чем он добьется своего. И лишь с одного места на земле может человек взглянуть сверху на Коштру Белорн — это и есть тот доселе непокоренный ледяной зубец, на котором тлеют последние лучи солнца. Ибо это самый высокий пик Коштры Пиврархи. И высочайшая вершина в мире.

С минуту они молчали. Затем Юсс заговорил:

— Как скалолаз, ты всегда был величайшим среди нас. Какой путь к вершине кажется тебе наилучшим?

— О Юсс, — промолвил Брандох Даэй, — на льду и снегу ты превосходишь меня. Потому посоветуй мне ты. Для собственного развлечения я бы уже давно избрал взойти к седловине меж двумя горами, а оттуда повернуть на запад к восточному хребту Пиврархи.

— Весьма страшно на вид это восхождение, — сказал Юсс, — а равно и наиболее сложно, и по обеим причинам я готов был спорить, что это и будет твоим выбором. Эта седловина зовется Вратами Зимиамвии. Она, как и примыкающий к ней ледник Коштры, находится под властью предсказания, о котором я тебе сказал. Смерть поджидала бы нас, отважься мы подняться туда, не взглянув сверху на Коштру Белорн. Когда же это будет сделано, заклятье перестанет на нас действовать, и впредь лишь наши собственные силы, умение и мужество потребуются, чтобы осуществить все, что нам захочется.

— Ну, тогда великий северный контрфорс, — воскликнул Брандох Даэй. — Так она не увидит нас во время восхождения, пока мы не окажемся на самом верхнем зубце, не посмотрим на нее и не подчиним ее своей воле.

Затем они поужинали и легли спать. Но среди утесов всю ночь выл ветер, а наутро горы скрыла из виду пелена мокрого снега. Буря бушевала весь день, и во время затишья они свернули лагерь и вновь спустились к Дроздовому Гнезду, где провели девять дней и девять ночей на ветру, под дождем и сыплющимся градом.

На десятый день непогода утихла. Они направились вверх по склону, пересекли ледник и приютились в пещере у подножия великого северного контрфорса Коштры Пиврархи. На рассвете Юсс и Брандох Даэй вышли, чтобы осмотреть окрестности. Они пересекли горловину задушенной снегом долины, круто поднимавшейся к главному хребту меж Ашниланом на западе и Коштрой Пиврархой на востоке, обогнули подножие Айлинона и взобрались с запада на заснеженный перевал примерно в трех тысячах футов по гребню этой горы, откуда могли осмотреть контрфорс и избрать направление своей попытки восхождения.

— До вершины два дня подъема, — сказал лорд Брандох Даэй. — Если ночью на склоне мы не замерзнем насмерть, иных препятствий я не опасаюсь. То черное ребро, что вздымается на милю над нашим лагерем, доведет нас до самого гребня контрфорса, достигнув его над огромной скалой у его северного края. Если скалы там подобны тем, на которых мы поставили лагерь, — твердые, как алмаз, и грубые, как губка, — то подвести нас сможет лишь собственная небрежность. Сколько живу, никогда не видел столь удобных для скалолазания камней.