Чёрные лебеди
Шрифт:
Свист он услышал поздно. Стрела, пробив ледяную корку, вонзилась в землю прямо под конскими копытами. Чёрный испуганно заржал и встал на дыбы. Всё случилось мгновенно. Всадник не смог удержать тело пленницы, и оно сползло прямо под ноги вздыбившего животного. Боясь зашибить копытом, конь дёрнулся от упавшей вбок, споткнулся и вдруг повалился в сугроб вместе с седоком, придавив его раненую ногу. Трубчатая игла выскользнула из ослабевшей девичьей плоти и две голубые капли упали на кристаллический снег.
Волчьи следы Себарьян приметил сразу у опушки. Без сомнения, зверь направлялся к тракту. Поздняя весна для серых хищников —
Всадника и лошадь он заметил ещё за пятьдесят шагов. Конь нехотя волочил ноги, и казалось, был не особо доволен двойной ношей. Подойдя к повороту, остановился и посмотрел на запад, словно спрашивая хозяина — куда дальше? Всадник поднял голову, посмотрел на солнце. Тут-то немой его и узнал. Это был тот странный человек, которого северянка называла Меченым.
А ещё Себарьян узнал его пленницу. Желая убедиться, не ошибся ли, вынул монету — аванс королевского советника — и внимательно посмотрел на её лицевую часть. Вряд ли кто из местных видел такую. В северных краях, у подножия Гелей, серебряный томанер видел не каждый, а уж отакийский золотой и подавно. Старик Лигорд был крайне сентиментален и за год до смерти отчеканил золотой топаз с изображением профиля любимой внучки. Себарьян не имел языка, но глаз имел зоркий. Ошибки быть не могло, связанная девчонка была принцессой Гертрудой. Немой знал, чья она дочь и кем приходится ему. И ещё он знал, что юные отакийские девушки королевских кровей обычно не по доброй воле ложатся со связанными руками на лошадиную холку.
Выстрел он рассчитал верно. Испуганный конь обронил ношу и, свалившись в сугроб, придавил седока. Девочка пришла в себя, попыталась встать на ноги, но со связанными за спиной руками сделать это было довольно сложно. Всё-таки ей это удалось, и, утопая по колено в снегу, она ринулась прочь.
Себарьян не спешил покидать укрытие. Можжевеловый куст надёжно скрывал его. Пригнувшись, он обтёр ладонь о мех барсучьей накидки и неторопливо наложил на лук следующую стрелу. Видел, как конь приподнимает голову и болезненно озирается глазами полными страха. Как дико фыркает, разбрызгивая пену, и взбивает снег, суча тремя ногами. Четвёртая сломанная предательски увязла в сугробе.
Оставаясь в седле, не в силах подняться, всадник вертел головой, стараясь определить, откуда был сделан выстрел. Себарьян медлил: стоит ли убивать человека, спасшего ему жизнь, или, по крайней мере, присутствовавшего при спасении?
Девочка отбежала шагов пятнадцать, поскользнулась и повалилась в снег. Конь заржал и в последний раз попытался встать. Хозяин гладил его по гриве и что-то беззвучно шептал на ухо.
Наконец немой вышел из-за куста и направился к лежащему всаднику. Вскинул лук, быстро прицелился и хладнокровно пригвоздил торчащую ногу к лошадиному крупу. Конь заржал от боли, но его хозяин не издал ни звука. Стиснув зубы, он бросил на немого испепеляющий взгляд.
Стоило помочь коню, и Себарьян натянул тетиву в третий раз. Остриё вонзилось животному в ухо. Конь в последний раз выдохнул сизое облачко пара, и навечно затих.
Но его хозяин даже не моргнул. Глядя убийце в глаза, потянулся растопыренными пальцами к лежащему в стороне предмету. Себарьян присмотрелся —
загнутый дугой самоцвет в виде когтя или клыка воткнут острым концом в сугроб. Похож на медальон из тёмно-фиолетового минерала и снег под ним блестит неровным сине-болотным сиянием. Порванная кожаная тесёмка продета в бронзовое ушко витиеватой оправы.Пальцы раненого коснулись тесьмы, ухватили и потянули к себе. Оставляя за собой небольшую зеленоватую борозду, медальон медленно полз по снегу. Немой выпустил очередную стрелу, и та проткнула сжимающую тесьму руку ближе к запястью, раздробив сухожилье. Снег окрасился ало-бирюзовым цветом. И снова уста Меченого не вымолвили ни звука. Он напрягся, не сводя с лучника глаз, потянулся к медальону второй рукой. Следующей стрелой и она оказалась прибита к мёрзлой земле.
Краем глаза немой уловил движение в стороне. Беглянка снова поднялась на ноги. Снежные комья прилипли к её растрёпанным волосам, облепив сбившийся набок воротник не по размеру огромной накидки. Сделав два шага, она снова плашмя повалилась на снег. Пришло время помочь, и немой, надев лук через плечо, направился к отакийке.
Меченый теперь не опасен и Себарьян принял решение — неважно как сложится, но убивать человека, спасшего ему жизнь, или, по крайней мере, присутствовавшего при спасении действительно не стоило. Придавленный тушей мёртвого коня, с простреленной ногой и прибитыми к земле обеими руками, тот беззвучно смотрел вслед немому, будто немым был он сам.
— Эй… подай… — вдруг раздалось за спиной.
Немой повернулся. Взгляд Меченого изменился, и теперь в его зелёно-красных глазах читалась просьба. Ему удалось высвободить руку, но торчащая в запястье стрела не давала возможности двигать кистью. Касаясь кожаного ремешка, он силился ухватить его двумя пальцами, но те не хотели сжиматься.
— Эй… вспомни. Осенью на востоке… — прерывисто зашипел он, — …у оврага. Озеро… Дева Воды… помнишь? Графский племянник…
Себарьян остановился. Услышанное удивило его. Дорога вместе в десять дней, а он в клеймёном попутчике так и не признал того глупого паренька у озера.
Хотя, какое кому дело до чужих судеб? У каждого она своя. Что было — ушло в прошлое, что будет — знает лишь сумасшедший Птаха-звездочёт. В жизни немому попадались разные люди, большинство не оставляло о себе воспоминаний. Некоторые оставляли языки на его ожерелье, прочие забывались сразу.
К тому же тот лопух, которого он спас у лесного озера, был совсем ещё мальчик с мечтательным взором и розовеющими щеками, а сейчас перед ним изгой с изуродованным лицом, немощным телом и леденящим душу взглядом живого мертвеца. Ничего не осталось от наивного юнца, доверившего озёрной твари свою судьбу. Но если он действительно тот парень, то, как всё-таки людей меняет время и война. Может они этого хотят сами? Как бы там ни было, у немого появилась ещё одна причина не вешать язык этого человека на грудь рядом с другими, сохранив место для языков тех, у кого было меньше причин жить на этом свете.
— Подай… — снова повторил раненый, касаясь тесьмы непослушными пальцами.
Себарьян покосился на медальон, перевёл взгляд на Меченого. На его простеленную руку. Странно, рана тёмно-красная, почти чёрная, а снег под ней светло-голубой, цвета морской волны.
С западной стороны, куда уходила санная колея, раздался протяжный волчий вой. Девочка снова приподнялась. Но на этот раз ей не удалось встать на ноги. Почему-то Себарьяну не показалось странным увидеть дочь опальной Хозяйки Смерти в таком виде и в таком месте. Да ещё с этим получеловеком.