Чтение онлайн

— Ожил? Вот и славно.

Старик не обернулся, сидя на облучке, продолжал кряхтеть и покачиваться в такт невыносимому колесному писку.

— Почти утонул. Чуть отливом не утащило. Повезло, что за корягу зацепился… Не каждый день такое везение. Прррр…

Говоривший натянул поводья, и душераздирающий скрип прекратился. Долговязый коснулся затылка. Мокрые волосы пропахли морем.

— Я видел… Деву Воды.

— Что? А, девки снятся? Мне уж давно не снятся, кхе-кхе… Поднимайся, давай. — Старик, кряхтя слез с телеги и ткнул в ногу кашевара корявым посохом. — Ты кто?

— Долговязым кличут. Куховарю я.

— Вот

те на, — удивился тот, — а ну-ка, что это?

Достал из-под облучка холщовый мешочек и высыпал на сухую изъеденную морщинами ладонь кучку измельченных рыже-коричневых листьев.

Долговязый с видом знатока облизнул большой и указательный пальцы и ткнул ими в стариковскую пятерню. Подхватил щепотку пряности, понюхал, внимательно осмотрел со всех сторон и положил на язык. Немного пожевав, подытожил:

— Степная майора.

— Хм, — старик одобрительно скривил уголки губ, — твоя правда, парень.

Затем внимательно осмотрел с макушки до пят, прищурился, словно что-то обдумывая и, наконец, добавил:

— Видать, мне само небо послало тебя.

После чего снова потянулся к своему тайнику, доставая глиняную флягу.

— Пить хочешь?

Долговязый кивнул. Старик протянул ёмкость, и кашевар жадно приложился к горлышку опухшими непослушными губами.

— Пей, парень. Настойка знатная, магическая. Сбор мой. Проснешься свежим человеком.

Рука с флягой ослабела, в глазах помутилось. Он прикрыл отяжелевшие веки, и Дева Воды, острозубо улыбаясь, прошипела на ухо: «Теперь станет хорошо…».

— Что такое… — фляга выпала из обессиленных рук.

Солнечный свет тысячекратно ударил по глазам, рассыпаясь на множество радуг, окрасил пространство в невероятные цвета. Голова поплыла и растворилась в пустоте. Реальность исказилась, словно вывернулась наизнанку. Он посмотрел на свою открытую ладонь и не смог сосчитать количество пальцев. Они делились и размножались с невероятной скоростью, собирались в единое целое и тут же рассыпались на сотни частиц. Рука стремительно таяла, превращаясь в дым. Он сам, его прошлое, настоящее мгновенно исчезли в этом дыму. Запрокинув лицо к разноцветному небу, он растянул губы в дурацкой улыбке и расхохотался. Чувство реальности покидало его…

— Действует… — послышалось рядом, то ли скрип телеги, то ли стариковское кряхтение.

Когда Долговязый снова открыл глаза, старик сидел у костра, помешивая длинной ложкой мутное вонючее варево.

— Хаос прекрасен, — слышалось его скрипучее бурчание. — Все стремятся к порядку, но невдомёк глупцам и невеждам, что Хаос — это и есть истинный порядок.

Сумерки незаметно перетекали в тёмную беззвёздную ночь.

— Проснулся? Как ты? Голоден? Вот, поешь.

Старик протянул райское яблочко. Долговязый взял плод двумя пальцами за черенок, и опасливо посмотрел на старца.

— Не бойся, не отравлю.

Парень кивнул и в два укуса расправился с плодом. В животе приятно заурчало.

— Ну как?

— Вкусно.

Старик ухмыльнулся, прищурив один глаз:

— Хм… еще бы. Вымочен в отваре восьмилетнего корня мунраки и молодых листьев горной киолы. Утоляет голод на пару дней. Но ежели съесть, как сейчас, после заката. А коль съешь при солнечном свете, сразу умрешь. Сильнейший яд.

Долговязого чуть не вырвало. Он побледнел и поперхнулся.

— Вижу, ты готов уже, — старик

подул на ложку с дымящимся варевом и, собрав трубочкой иссохшие губы, снял пробу. — Зови меня Знахарем, тебя же буду кликать Учеником. Чую, не уйдут мои знания в мир иной.

Осень подходила к концу. С наступлением холодов подготовка к зиме, так же как и дела по хозяйству, окончательно легли на плечи Ученика. Старая печь больше коптила, чем согревала, и Долговязому пришлось законопатить мхом и просмолить сосновой смолой все щели в хижине, чтобы как-то удерживать скудное тепло. Вечерами, пока он драил глиняные судочки и до блеска натирал кварцевые пробирки, Знахарь подолгу дремал у огня, кряхтя и постанывая. Их общение в последнее время сводилось исключительно к вопросам и ответам.

— Сколько зерен сурумы нужно добавить в живильное зелье? — спрашивал Знахарь, грея над огнём скрюченные старостью корявые пальцы.

— Четыре для женщин и семь для мужчин.

— А для меня?

Долговязый морщил лоб, силясь дать правильный ответ.

— Запомни Ученик, старика живильное зелье убьет с первого глотка. А ребенок до десяти лет может пить его как воду.

Почти каждое утро они шли в лес за хворостом. Пока Ученик разгребал валежник, Знахарь собирал травы, коренья, ягоды с грибами, время от времени хитро присвистывая:

— Эй, Ученик, а ну-ка скажи!

В руке появлялся, сорванный на болоте, толстый стебель, которым старик ехидно крутил перед носом кашевара:

— Коль выжать сок этого водогона, на высушенную ножку гаранауса, — на растопыренной ладони появлялся бледно-розовый гриб, — что получим?

— Чтобы перелететь из Омана в Гесс хватит и десяти капель сока на такую ножку, — уверенно отвечал Долговязый, поднимая сухую еловую ветку.

— А если двадцать капель добавить, что будет?

Долговязый замялся.

— Ну, Ученик? Я же делал это с тобой.

— Ах да! Мертвым, не дыша, неделю пролежишь.

— Молодец!

Каждый раз на обратном пути Ученик недовольно причитал, сгибаясь под тяжестью вязанки:

— Я сухостоя наносил на три зимы вперёд.

— Носи-носи, — подстёгивал его старик, — лес тебе помогает, и ты ему помоги.

В редкие солнечные дни Ученик выносил из хижины связки сушёных трав, мешочки с порошками, гирлянды с грибами и кореньями и раскладывал прямо на земле, чтобы та, как утверждал Знахарь, умножала их силу. А по вечерам под заученные монотонные заклинания, похожие на голодный волчий вой, он толок дубовым пестиком травы в каменной ступке, молол в деревянной мельнице коренья, смешивал одно с другим и настаивал всё это на муравьиных выжимках.

— А это называется медовка, — Знахарь выуживал из вороха сухих травинок желто-рыжий лепесток, и тыкал им кашевару в лицо, — хорошо растворяется в паучьем яде. После тот становится вязким и пахнет точно мёд. Даже собака не учует подмены.

Сидя перед лампадкой, Долговязый аккуратно раскладывал по кучкам травинки и корешки, вслух проговаривая их названия, чтобы лучше запоминалось:

— Бычий нюх, жимица, бобона, кунарак, снова бобона…

— Кровь она такая, — бормотал старик, греясь у печки, — запах её силу имеет немалую. Вот скажи мне, как остановить резню в поле? Очень просто. Надо запах пролитой крови заглушить, и все дела. А что нам в этом поможет?