Чёрные лебеди
Шрифт:
— Не напирай!
— Куда прёшь, мразь!
Долговязый и мальчонка-подмастерье расположились далеко от эшафота, шагов за двадцать, ближе протолкнуться не удалось. Мальчишка подпрыгивал, тянулся на носочках, вытягивая струной тонкую цыплячью шею, но из-за плотно сомкнувшихся спин не мог ничего разглядеть. Он чуть не плакал, и лишь когда Долговязый усадил его на плечи, оживился, растянул рот в довольной улыбке и восторженно замахал руками:
— Скоро начнется!
Действительно, в преддверии кровавого зрелища, толпа загудела растревоженным ульем, подалась вперед, заходила волнами, и в этот миг вдали послышался глухой призыв сигнальной трубы. Гулкие барабаны громом
— Что там? — спросил Долговязый.
— Ведут, — крикнул мальчишка.
Толпа словно мерзкая старуха изрыгала проклятья:
— Шпионы Хора!
— Смерть королевским прихвостням!
Несмотря на свой рост Долговязый видел лишь перья на шлемах конвоиров и макушки приговоренных. Чем ближе приближалась шеренга к эшафоту, тем яростнее бесновалась толпа:
— На крюк их!
— Смерть!
Седой старик в черной судейской мантии развернул свиток, прокашлялся и крикнул в толпу:
— Достопочтенные горожане! — Толпа тотчас притихла. — Сегодня великий день! Славный наместник Монтий с победой вернулся из похода на Гесс. Столица Герании пала!
Толпа радостно заревела.
— Хор больше не король. Он позорно бежал. Скрылся от праведного гнева. Остатки его войска разбиты, а его сторонники в плену. И сегодня они получат по заслугам.
В ожидании крови толпа скандировала обезумевшим многоголосьем:
— Смерть, смерть, смерть!
Седой махнул рукой, и первого заключённого втащили на эшафот. Им оказался королевский советник Боржо. Он плёлся, склонив голову, держась за изувеченную руку. На доброй половине его редковолосой головы и на слипшейся клочковатой бороде запеклась чёрная густая кровь. Конвоир тупым концом пики бесцеремонно ткнул бывшего генерала-гвардейца в спину, отчего тот оказался на коленях и еле поднялся, опёршись о столб.
Несчастного подвели к крюку, и глашатай снова уткнулся в свиток:
— Граф Дарио Боржо Гесский, за пособничество отступнику Хору и за противостояние законному преемнику трона Монтию Оманскому приговаривается к подвешиванию на крюк прилюдно. Приговор привести в исполнение немедленно здесь и сейчас!
Толпа загудела в предвкушении кровавого зрелища.
Огромный полуголый палач с маской в пол лица, в красных с широкими отворотами перчатках подтолкнул советника к краю эшафота и силой поставил рядом с висящим крюком. Толпа притихла в ожидании. Длинным кинжалом палач вспорол рубаху на животе несчастного, второй рукой подтянул к обвислому животу острие крюка. По толпе прокатился приглушённый вздох.
— Именем наместника! — провозгласил седой глашатай, и палач вонзил крюк несчастному под ребро.
Яркий горячий фонтан хлынул на эшафот. Обезумевшая толпа взвыла от возбуждения. Палач столкнул подвешенного с края постамента, и тот, крича от боли и страха, повис, истекая кровью.
— Первого…, - вырвалось у мальчишки-подмастерья. Он прилип взглядом к дергающемуся в конвульсиях телу, не в силах отвести немигающие глаза.
Когда толпа утихла, пережив первый экстаз, на эшафот сильно хромая поднялся следующий приговоренный. Глубокий капюшон грязно-серого плаща скрывал его лицо, и негодующая толпа загудела вновь:
— Кто таков?
— Пусть покажет лицо!
Глашатай прокашлялся в широкий рукав балахона и подал конвоиру знак. Тот сорвал с осужденного капюшон и Долговязый ахнул:
— Так это же…
— Микка Гаори, барон Туартонский младший, сын королевского генерала барона Фрота Гаори. Осужден за шпионскую деятельность против наместника Монтия Оманского. Приговорен к смерти
через подвешивание на крюк прилюдно! Приговор привести в исполнение немедленно, здесь и сейчас!Толпа зашумела, но вновь притихла, когда палач, вплотную подойдя к приговорённому, откинув подол его плаща, поддел кинжалом лохмотья. Вспоров ветхое рубище, привычно потянулся за крюком. Массивное острие вошло в измождённое тело, словно игла в шёлк.
— Смотрите! — пронеслось над толпой.
Долговязый поднял голову.
Ясное морозное небо, пряча полуденное солнце, стремительно затянулось беспросветным маревом. С моря подул холодный густой бриз, недобро нарастая, срывая головные уборы с зевак. Море зашумело страшно и непредсказуемо. Чёрно-зелёные волны, кипя и множась, настигая друг друга, собирались в могучий девятый вал, и тот, коброй нависая над гаванью, грозился накрыть всё живое смертоносной пенной шапкой.
Палач не успел развернуться — потная стена воды накрыла эшафот, а когда ледяной поток схлынул, толпа ахнула, увидав вешателя, висящего на крюке. Качаясь в несуразной позе, подобрав под себя пухлые обмякшие ноги, рукой он зацепился за крюк, потому и не свалился замертво. Из голого волосатого брюха торчала рукоять кинжала.
Глашатай черным пятном распластался близ ступеней, придавленный к лестнице. Конвоиры катились по скользким доскам, падая на мостовую. Вскоре на помосте не осталось никого, кроме подвешенного тела Боржо и мёртвого палача, с крюком в отвороте перчатки.
Приговоренный барон Гаори исчез.
Новая волна, больше прежней, нависла над обезумевшей толпой, и та, сминая под собой замешкавшихся, в ужасе бросилась с набережной. Холодный фонтан накрыл растоптанные тела, увлекая за собой в пучину. Удар за ударом ледяная пена поднималась над выступающим пирсом, будто рядом с причальной стенкой била мощным хвостом гигантская хищная рыба.
Удар за ударом.
Чёрный бурлящий поток едва не утащил Долговязого в обезумевшее море. Лишь благодаря причальным кнехтам, он не оказался в воде. Рядом лежал мальчишка с проломленной головой.
Переведя дух, кашевар прислушался. Среди людского плача и стонов искалеченных, ухо выхватило тихую, но ясно различимую песню. До боли знакомые девичьи голоса, восторженно перебивая друг друга, вторили снова и снова:
— Это он!
— Он!
— Наконец-то он!
А может то был вой ветра.
ЧАСТЬ ВТОРАЯ
Тот, в ком нет хаоса, не родит новую звезду.
Глава 2.1
Праворукий
Праворуким его прозвал толстобрюхий надсмотрщик Кху за то, что свою часть двенадцатиметрового весла он держал одной правой, поскольку тремя пальцами левой ладони — даже такой огромной, какой обладал бывший геранийский мечник, — охватить толстое весло не представлялось возможным. Несмотря на это, все знали — и одной рукой Угарт Праворукий грёб за троих.
— Эй, Праворукий, толкни в бок соседа! — взревел проснувшийся Кху. Ему было лень лишний раз махнуть кнутом.
— Очнись. — Уги ткнул плечом худощавого, потерявшего сознание немолодого северянина, чья когда-то бледная кожа, теперь сожженная морским солнцем, бугрилась большими гнойными волдырями. Голова несчастного безвольно свисала на грудь, руки едва удерживали весло, и Уги уже вторые склянки греб за соседа. Он мог это делать и до самой Отаки, но проснувшийся Кху заметил, что северянин стал обузой для всей гребной банки, и это могло стоить тому жизни.