Цесаревич
Шрифт:
– Мне тоже прививку сделали. С тех пор я бессмертный.
– Ни чего ты не бессмертный. Если тебе в голову пуля прилетит, то умрешь как миленький. Или в сердце. Ну как доктор сказал, при смертельном повреждении жизненных органов умрешь обязательно.
– А какие это жизненные органы?
– Ну там сердце, мозг, еще чего ни-будь такое. Я не знаю.
– Я думаю, что главное это мозг. Остальное ерунда.
– Глубокомысленное выдал заключение Алексей.
– Точно! Башку надо беречь. Остальное фигня. Еще надо яйца беречь.
– Думаешь не отрастут?
– Не знаю.
Через двадцать минут два героя дошли до площадки со взрослыми. Велосипеды щеголяли восьмерками ободов. Мальчишки струпьями кровоподтёков.
Истерика получилась славная. Обоих отругали и уволокли отмываться. Лейб медик поначалу сделавший стойку на обилие засохшей крови. По окончании осмотра вальяжно откланялся. "Повреждений нет". Детей переодели и отругав вновь выпустили на лужайку. Публика была в верноподданническом восторге.
Не долго думая детвора устроила игры в салочки, потом казаки-разбойник, пятнашки и так далее. В конце концов, большинство приглашенных детишек повалилось на траву и играть в подвижные игры отказалась. Двум сорванцам, оказавшимся в одиночестве, пришлось присоединиться к остальным. Совместными усилиями удалось уговорить няню почитать вслух сказки.
Вечером детей забрали родители. Всех кроме Бориса. Алексей впервые устроил истерику и потребовал, чтоб дружка оставили с ним. Мария Федоровна оказалась не против. Александра Федоровна согласилась с мнением сына. Николай, как обычно пошел в поводу у женщин. Борису постелили на кушетке в спальне царевича.
Перед сном Алексей пришлепал в спальню отца.
– Папа! А ты знаешь, что Борису тоже укол делали?
– Многим делали уколы. Мне тоже.
– Отец усадил сына на колено.
– Ты не понял. Он то же может раны заращивать, как и я. Ему тоже вкололи панацею.
– С чего ты взял?
– Он сам мне сказал. И у него тоже все мгновенно залечилось, как и у меня. Мы оба расшиблись, и оба залечились.
– Ты в этом уверен?
– Ну да! А можно он теперь с нами будет жить? У него ни кого не осталось. Папу убили, мама заболела и умерла. А тебя, папа, никогда не убьют?
– Ну что-ты? За этим смотрит охрана. А дружок твой пусть остается. Иди спать.
Царь Николай еще долго думал над простыми вопросами сына. А на утро вызвал Столыпина и имел с ним долгий разговор. После разговора на нужды жандармерии было выделено дополнительное финансирование.
На следующий день мальчишки с рассветом убежали "на рыбалку". После завтрака гоняли на отремонтированных велосипедах. К обеду их загнали в дом. Салочки, и огромная ваза пришла в негодность. Трагедия. Поразило домочадцев, что мальчишки наперебой доказывали свою вину выгораживая друг друга.
Наказание понесли оба. До вечера им было запрещено выходить из детской. До вечера играли в настольные игры, пока из детской не послышались вопли и крики. На шум зашел Николай.
Мальчишки катались по полу и орали, как стая кошек. Отец торопливо растащил драчунов.
– Что тут происходит?
– Папа! Он жулит и говорит, что я дурак!
– Неправда! Я сказал, что честь не помощник в политике и бизнесе.
– Царь образец чести,
а ты бесчестный жулик.– Сам ты жулик!
– Это ты жулик!
– Замолчали! Оба!
– Царь вскинул обоих за шиворот. Они немедленно заткнулись и повисли придушенными котятами.
– Приведите себя в порядок и марш. Обедать.
За столом висела гнетущая тишина. Оба малолетки ковыряли ложками поданную перемену блюд, и насуплено молчали. Дочки, уловив настроение за столом удивленно переглядывались. Александра Федоровна переводила недоуменный взгляд с одного ребенка на другого и наконец, остановила взгляд на супруге.
– Итак! Из-за чего поссорились?
– Вечная полуулыбка в усы и легкий прищур Николая II исказила искусственная строгость.
– Он бесчестный жулик!
– Взвился из-за стола Алексей.
– Сядь сын. И спокойно объясни, что произошло.
– Мы играли в монопольку. Он обещал одно, а сам облапошил меня. А потом сказал, что царь сам должен быть жуликом, а я идеалист и лопух. Царь людьми торгует, а не товаром. А я людьми не торгую. Царь оплот благонравия! А он не достоин, называться дворянином, он продажный лавочник и слово не держит.
– Неправда! Я сказал, что царь должен быть большим капиталистом, чем самый крупный из них. Потому, что не для себя, а для страны зарабатывает. А он сказал, что у меня нет чести, и я лавочник, а не дворянин.
– Так оно и было, сын?
– Да.
– Почему вы подрались?
– Господи! Ники! Они дрались?
– Спокойно Алексис, я разберусь.
Борис встал из-за стола. Вытянулся по стойке смирно и гордо вскинул голову.
– Ваше величество! Ваши высочества! Господин наследник! Я приношу свои извинения за свое поведение. Готов понести любое наказание. Честь имею. Разрешите идти.
Лица присутствующих, в том числе и прислуги, удивленно вытянулись. Алексей, давно стоящий напротив, тяжело вздохнул. Вытянулся по стойке смирно и звонким, срывающимся голосом произнес.
– Борис Николаевич! Я прошу прощения, что полез с вами в драку и назвал вас бесчестным лавочником. Прошу вас остаться. Мир?
Оба посмотрели на Николая. Один с надеждой, другой с вызовом и оба со сдерживаемыми слезами.
– Так! Петухи! Помирились? Пожмите руки и обедать.
Мальчишки обошли стол и пожали друг другу руки. После чего расселись по местам и усилено заработали ложками. Дождавшись десерта, Николай вернулся к теме разговора.
– Сын! Твой друг в чем-то прав. Настоящий государь должен быть не просто лавочником, ибо его ярмарка - весь мир! А лавочники в ней другие государи. И задача государя продавать другим государям не только товары своих подданных, но иногда и их жизни за свободу своего государства. В этом он прав.
– Борис! Ты забыл о том, что русский государь в первую очередь образец благочестия для своих подданных. То, что ты назвал торговлей, называется - политикой. Государственной политикой, и с торговлей она имеет только внешнее сходство. Честь дворянина должна быть выше меркантильного злата. В этом Алексей прав. Если дал слово, то изволь его держать.