Цена бессмертия
Шрифт:
Рельеф вокруг менялся с поразительной быстротой — только что их окружал безжизненный, промерзший лес, и вот уже он остался позади, а перед взором открылась кажущаяся бесконечной снежная пустошь, вздыбившаяся кое-где неправдоподобно высокими, шпилеобразными пиками гор. И горы эти не имели ничего общего с виденным Лерой в родном мире — странное нагромождение острых, тонких вершин, похожих на хищное лезвие стилета. Легкий ветерок нес пронзительную свежесть и льдистый холод — дыхание Севера.
Рэйнорд на мгновение остановился, кутаясь в плащ — могло показаться, что он силится определить направление ветра, но нет — некромант прислушивался к колебаниям темных сил. Через некоторое время он тихо ругнулся.
— Я, конечно, понимаю, что любой хороший маг невосприимчив к таким мелочам как жара или холод, но какому безумцу пришло в голову обосноваться в такой глуши? Лед и снег, ничего живого!
— Знаешь, Рэй, — хмуро заметила Валерия, — мне
Дальнейший путь Рэй и Валерия провели молча. Звенящую тишину нарушал лишь стон ветра да хруст снега под ногами. Его было на удивление мало, но кристаллики льда казались острыми, как мелкие осколки стекла. Они сверкали и переливались на ярком горном солнце, слепя глаза. И, в то же время как Рэйнорд был погружен в невеселые думы, Валерия сохраняла удивительное спокойствие и даже несколько приподнятое расположение духа. Да, все мы в юности готовы поверить в собственное бессмертие, очень редко и нехотя вспоминая о смерти. Той самой, что всегда где-то рядом, на расстоянии вытянутой руки. Глупость, наивность? Нет. Ведь сила мысли, вера в победу — уже половина её, победы.
— Я знаю, о чем ты думаешь, — начала Валерия, чтобы взбодрить возлюбленного, — что мы будем делать, если найдем этого кромешника, или — если он найдет нас? Думаешь, что наши силы не равны, нам поможет лишь чудо, — увидев, что Рэй согласно кивнул, она продолжила, — но это не так! Да, я слишком мало провела в мире, наполненном магией, но отчетливо чувствую, как всё живое противится этому вторжению. Мир отторгает его; но в то же время Меллидан не обладает одним, единым разумом, чтобы направить ответный удар. Я чувствую, с того самого момента, как вступила на эту землю, напряжение, будто перед грозой — все живое, каждая травинка, лист, птица или зверь полны протеста, молчаливого возмущения чужим, гибельным вторжением. Огромная, похожая на океан, лавина энергии ждет своего часа… Ждет того, кто направит удар.
Рэйнорд остановился, внимательно вгляделся в лицо Леры, ставшее за последние дни для него самым родным и милым лицом. Она говорит правду, она и впрямь чувствует всё то, что до сих пор было скрыто от него, простого некроманта.
— Я только что поняла, — на бледных щеках появился румянец, серые глаза заблестели, — хоть чувствовала давно. Все это время, повсюду я слышала безмолвный зов природы, мольбу о помощи. Но не понимала, отчего щемит в душе, замирает сердце. Боль этого мира я чувствую как свою, понимаешь?
Как бы Рэй хотел ее понять! Но как? То, что она говорит — это нечто из непостижимой для смертного, древней как Юниверсум, магии эльфов. Никто не знает, какова она, магия этих бессмертных, единых с природой, существ. И внезапно Валерия — человек! — говорит ему, что понимает ВЕСЬ МИР! Это просто невероятно… Но взглянув в ее глаза, Рэй невольно поверил — она говорит правду. Вся глубина вселенной, вечной, глубокой и всемогущей смотрела в его душу из глаз возлюбленной. И там, на самом дне таилась древняя, как Юниверсум, боль и печаль. И тут Рэйнорду стало действительно страшно.
— Валерия! — встряхнул он ее за хрупкие плечи, — откуда ты всё это знаешь?
— Понятия не имею, — честно ответила девушка, — иногда мне кажется, что я знала это всегда. Когда сплю, а, может, думаю, что сплю — я вижу тысячи прожитых жизней. Сотни разных миров. Вижу себя то королевой, то рабыней, иногда беспечной танцовщицей, иногда — жрицей мрачных, кровавых культов. В том мире со мной этого не случалось… Всё началось именно здесь. С каждым днем мне открываются все новые грани реальности! Иногда кажется, что где-то во мне хранится память тысяч поколений, и стоит мне только подобрать ключ к этой памяти, я получу ответ на любой вопрос!
— Но… но это еще невероятней, чем магия эльфов! Память крови… Говорят, ею обладают лишь черные драконы, да…
— Кто? — выдохнула девушка, глядя в глаза Рэю тяжелым, немигающим взглядом, словно от ответа его зависела ее жизнь.
— Омниды, дети богов. Но… во всех мирах их история считается не больше, чем легендой. Как их самих, так и богов никто из ныне живущих никогда не видел. В древних, многотысячелетней давности анналах Юниверсума говорится, что Творец породил богов, а те в свою очередь, кроме людей, эльфов и других рас, породили Омнидов, своих наместников на земле. Нет, они не были бессмертными, но век их был много дольше жизни самых прославленных магов. Да, они были мудры, могуществом лишь едва уступали самим богам. По преданию, не боги, а Омниды создали Светлый и Тёмный источники магии.
— Но где же они теперь? — не выдержала девушка. Валерия выглядела совершенно обескураженной.
— Сейчас, сейчас, я дойду до этого, — Рэйнорд поправил капюшон, сдуваемый ветром, переложил посох из руки в руку. — Так вот, Свет и Тьма должны были уравновешивать друг друга, как день и ночь,
добро и зло, жизнь и смерть уравновешивают все в Юниверсуме. Закон Вселенской Гармонии… Омниды учили смертных (да и бессмертных) владеть магией, сами оставаясь в стороне, не относя себя ни к свету, ни к тьме. Как ты помнишь, именно они стояли на страже Гармонии. Так продолжалось много веков пока, неожиданно для всех, один из Омнидов не провозгласил себя Тёмным. Легенда доносит до нас его имя — Данариус. Вызов был брошен; раскол среди «детей богов» не заставил себя долго ждать. Свет обличал Тьму, Тьма застилала свет… И, если смертные слагали заклятья, и формулы, создавали артефакты, добывали магические кристаллы и многое, многое другое, чтобы достигнуть того или иного эффекта, то Омниды добивались всего лишь силой мысли. И, совсем скоро, враждующие стороны развязали войну. Страшную, магическую войну, охватившую сотни миров. Хаос охватил мироздание, ибо Омниды, впав в ярость к друг-другу не жалели сил, в ход шли энергии такой мощи, что Вселенская Гармония повисла на волоске, ведь там, где Хаос, нет места Гармонии. Вот тут то, по сказанию, и вмешался Творец. Чтобы хоть как-то восстановить, казалось, безвозвратно нарушенное равновесие, он стер обезумевших с лица Юниверсума. Не думаю, что он пощадил богов, столь неосмотрительно породивших такую страшную силу. Однако, это только моё собственное мнение. Да и вообще, — Рэй махнул рукой, — я понимаю Творца не как сущность, а лишь безликую, вселенскую Мощь, охраняющую хрупкий баланс Сущего. Итак, о чем я говорил? Да, кроме всего прочего, Омнидам приписывалась таинственная память крови — знания предков и вся сила рода переходит из поколения в поколение, умножаясь. Но… но откуда ЭТО у тебя?— А в манускриптах ничего не говорится о связях этих Омнидов со смертными? Я имею в виду физических связях…, - добавила Валерия и, зардевшись, смущенно отвела взор.
— Нет, — Рэйнорд выглядел растерянным, — ни слова. Но древние рукописи дошли до нас не целиком, а в отрывках, да и при переводах, многочисленных переписываниях смысл мог сильно видоизмениться. Но, до сих пор, ни в одном из исследованных миров не было никого, хоть с малыми задатками твоих способностей.
— Мой мир не исследован, — задумчиво произнесла Валерия, — и в нем нет магии. Потому-то никто не знает подлинных границ своих возможностей. А что, — неожиданная мысль пригвоздила девушку к месту, — что, если именно в нашем мире остались потомки всемогущих Омнидов? В таком случае хорошо, что там нет магии.
— Жаль, что ты еще не умеешь использовать свою силу, — Рэйнорд, казалось, о чем-то задумался, — и великое благо, что у тебя чистое сердце…
— Но, — Валерия встрепенулась, — теперь, когда я кое-что понимаю, я могу обратиться к тому, кто просит о помощи. Точнее попытаться обратиться, — поправилась она, — к тому, кого можно назвать мировым духом, Хранителем всего живого.
— Но как?! — окончательно растерялся Рэй.
Но девушку уже охватила горячка, Валерия шла на поводу призрачных «воспоминаний», ведомая эхом чужих знаний. Она спешила — нежданная связь с подсознанием, яркое, как солнце, откровение, могло в любой момент покинуть ее, оставить совершенно беспомощной, простой девушкой-подростком, растерянной и озябшей на морозном ветру. Сейчас она неутомимо металась из стороны в сторону, выискивая что-то, разбрасывая снег. Рэйнорду оставалось лишь молча, удивленно наблюдать. Так вот почему ей интуитивно давались такие сложные заклятья! Вот почему противоположные стихии послушно текли сквозь ее тонкие, изящные пальчики. И ему, Рэю, не изменило чутье, когда он еще тогда, возвращаясь из полусмерти соприкоснулся с ней душами. Она, очаровательная, добрая, справедливая и прямолинейная девушка, ставшая ему дороже жизни — может повелевать настолько могучими силами, что от одной мысли об этом охватывает дрожь! Она и сама не знает своих подлинных возможностей — с одной стороны такая сильная, но в то же время женственная, ранимая и слабая. Просто по-человечески слабая, в хорошем смысле этого слова: она может плакать, устать, или даже простудиться. И, хотя Рэй старался не думать об этом — она может и умереть. В эти мгновения он поклялся себе защищать Леру, всегда, пока будет рядом, всю жизнь. От этих мыслей его отвлек звонкий голос девушки:
— Рэй, я нашла. Вот! — она указала на что-то, посреди очищенного ею от снега, пятачка стылой земли.
То был росток — тонкий и бледный, с прижатыми к прозрачному стебельку листочками. Но то — начало новой жизни, с уже зародившимися зернышком бутона. Будущий цветок — отважный, живущий вопреки всему — холоду и тощей почве, студеным ветрам и даже смертоносным, невидимым потокам Тьмы.
— И что ты будешь с ним делать? — засомневался Рэй.
— Поговорю, — просто сказа Лера, словно собиралась поговорить со старым знакомым, — я поговорю с Хранителем этого мира, попрошу с моей помощью нанести удар по источнику зла, где бы он ни находился. Мир знает, где на нем смертельная рана, а я стану лишь проводником, объединю разрозненные остатки сил всего живого…