Буря
Шрифт:
Джун хотел нам помочь, потому что его единственный соперник, равный ему, исчезнет, ничто не будет ему мешать. Но если мы не получим Кусанаги, Томо обречен, все станет хуже. Что сделает Тсукиёми, пробудившись полностью? Разрушит мир? Они с Джуном будут сражаться, а что останется после них? Холодный изорванный мир.
Томо издал смешок, этот звук напугал меня.
— Ты боишься меня даже без чернил? Как я смогу помешать тебе, если лишусь силы оживлять рисунки?
Джун злился, щеки его порозовели.
— Я не боюсь тебя. Надоел. Я мог сейчас наращивать мощь, а
Глаза Томо вспыхнули опасностью.
— С Кусанаги любой противник-Ками будет повержен. И я буду сражаться с тобой с Орочи, но после этого меч будет моим, а ты оставишь меня в покое.
Голос Томо был низким и решительным.
— Вакатта.
Мы с Ишикавой переглянулись, Икеда смотрела на Томо с удивлением. Он согласился?
Джун рассмеялся.
— Ты блефуешь, но я помогу тебе. Я покажу тебе, что у тебя нет сил помешать мне, — он потянулся к блокноту и ручке Томо и придвинул их к нему. Томо поймал их, и я увидела, что его руки все еще дрожат.
Бабочек не хватило, чтобы успокоить его. Он не мог рисовать.
— О, и еще одно условие, — сказал Джун.
Паника сдавила горло. Что еще он попросит?
— Атама во сагетэ.
Томо сузил глаза.
— Да ладно, — пробормотал Ишикава. — Это подло.
— Нет, — сказал Джун. — Так должно быть. Выкажи уважение, отродье Тсукиёми. Преклони голову.
Он хотел сломить гордость Томо, унизить его. Я сжала руки в кулаки.
— Да что с тобой такое? — закричала я. — Чего ты хочешь? Жизнь Томо так же тяжела, как и твоя. Почему ты наказываешь всех за свои ошибки?
Но Томо опустился на колени и прижался к земле.
Я покачала головой. Это слишком. Слезы застилали глаза, в венах пылал гнев.
— Томо, не надо.
Томо прижал ладони к холодной земле и коснулся лбом травы. Я сморгнула слезы.
Ишикава фыркнул.
— Легко кланяться, когда это ничего не значит, — сказал он. Но я видела негодование на лице Томо, горечь и обиду. Я видела это, когда он сел с блокнотом на коленях, когда нажал на ручку и занес ее над пустой страницей.
«Гнев Тсукиёми знает прекрасно, — зашептал в голове голос. — Его гнев вырвется, и мир утонет в нем».
Джун отступил на шаг, ткань его хакама шуршала, он сцепил руки перед собой. Икеда стояла рядом с ним, призрак Аматэрасу, что посещала меня в моих снах. Вдали небо светилось оранжевым и лиловым, солнце скрылось за горами.
— Рисуй, — сказал Джун.
И когда рука Томо легла на страницу, я поняла, что потеряла его. Его глаза стали пустыми и чужими, стали озерами чернил. Голоса ками слышались на ветру. Он нарисовал изгиб спины монстра, длинные хвосты дракона или змея. Он набросал светло-серым первую голову, добавил длинные рога и шипы, обвел ее четче, дорисовывая пасть. Рисунок не выглядел опасным, пока он не нарисовал глаз, и этот глаз ящерицы принялся озираться, следя,
как Томо рисует дальше.Тонкие драконьи шеи переплетались, словно змеи, на странице. Я не понимала, почему он не может нарисовать их более безобидными. Зачем было рисовать зубы такими острыми, что они вгрызались в страницу? И что будет с цепями, которые он должен нарисовать, или бочками сакэ, куда нужно будет опустить головы? Но Томо потерялся в рисовании, он не мог думать. Да и как? Он никогда не рисовал что-то, что было настолько опасным. Казалось, что все предыдущие рисунки вели к этому, словно все это время он никак не мог облечь в форму свои кошмары.
«Посмотри на него, — раздался шепот во мне. — Такой он на самом деле. Это вся правда о нем».
Я видела улыбку на его лице, мрачную гордость за такое ужасное творение. Может, об этом и говорила Аматэрасу. Познать себя… понять, что часть Томо рада тьме. Он говорил мне, что ему нравилось ощущение, когда поток чернил смывает его, и его не волновало, утонет ли он в нем.
Я не поверила тогда. Но теперь, видя, как он сам бросился в этот черный океан, я понимала, что это правда.
«Теперь ты видишь ту же угрозу, что и Такахаши Джун? Такой Томо. Он все время боролся, но это было бесполезно, ведь внутри он темный, борьба его не спасла бы».
«Я вижу», — подумала я. Он был добрым и человечным, но был и темным, демоническим. Я видела угрозу. Сейчас я ясно ее видела.
Крылья ворона стекали на спину Томо, пока он рисовал. Рога появились на его голове, завиваясь и возвышаясь над медными волосами.
«Он поглотит мир», — предупредил голос. И я поверила. Теперь он уже пугал меня.
Низкий стон раздался над поляной. Закат, но темные облака закрывали остатки света. Мир затрясся, и я чувствовала дрожь в сердце.
Икеда сильнее укуталась в белую накидку.
— Джун, — она перекрикивала гул. — Он должен остановиться.
— Это не из-за рисунка, — крикнул Джун. — Он признал себя. Тсукиёми завладел им. Надеюсь, он дорисует, пока еще не будет поздно.
— Поздно для чего? — завопила я, стоны в воздухе поглощали остальные звуки. Ишикава вцепился в плечи Томо, его ладони почернели, когда он попытался встряхнуть его и привести в чувство.
— Тсукиёми захватит его раньше, чем мы получим Кусанаги. Мы не сможем остановить его, — закричал Джун. — Он разрушит мир.
Глаза Ишикавы пылали.
— Серьезно? Говорите вы все много, но… серьезно?
— Он должен остановиться, — сказал Джун, обхватив Икеду рукой, когда та споткнулась на своих сандалиях гэта, земля дрожала.
Низкий стон перерос в ужасающее шипение. Восемь чудовищных змей шипели хором. Я видела вдали тень Орочи.
Я не хотела смотреть. Кошмар оживал.
Монстр был в три этажа высотой, он полз к нам, шурша бумажными завитками, чернила капали на траву. Шестнадцать глаз сверкали белым странным светом, он приближался, и все восемь пастей раскрывались, показывая острые клыки размером с человека. Я не сдержала истошный вопль. От вида монстра кружилась голова. Я хотела, чтобы Томо зачеркнул его, пока он не приблизился.