Буря
Шрифт:
Я отвела взгляд от отца Томо, боясь, что эмоции проступят на его лице. Его голос дрожал.
— Коучо, уверяю вас, Томо не связан с тем, как Ишикава разрушает свою жизнь.
— Но, — продолжал директор, — Юу набрал на предварительных экзаменах высшие оценки среди третьего курса. И он довольно известен в кендо. Такое признание нужно нашей школе, — он прочистил горло. — Так что я поговорю с учителями, чтобы Томохиро остался в Сунтабе.
Меня охватило облегчение, я выдохнула, только сейчас осознав, что задерживала дыхание. Отец Томо поклонился директору.
— Он будет отстранен, конечно. Сами понимаете, такое не
— Конечно, — проворчал отец Томо.
— Месяц, Томохиро. — сказал Йошинома, я содрогнулась. Месяц?
— Но экзамены… — возразил отец Томо.
— У него есть шанс заниматься дома, если он хочет сдать экзамены по возвращению. Проступок серьезный, Юу-сан. Месяц даст ему время вспомнить о работе и забыть об отвлечениях.
О. Так они хотели разделить нас, думая, что за это время мы разойдемся. Я глубоко вдохнула, стараясь успокоиться. Это не сработает. Они нас не остановят. Вместе мы сильнее, чем они думают.
Выражение лица Томо было нечитаемым.
— А тренировки кендо?
— Ты вернешься ко времени тренировок к турниру, Томо. Но пока что Ватанабэ-сенсей и Нишимура-сенсей советуют тебе заниматься дома. Они хотят, чтобы ты оставался в спортивной форме.
— А Кэти? — спросила Диана. Она все еще сжимала мою руку, подбадривая меня. Я была рада, что она здесь, со мной. Даже ели она устроит мне выговор позже, она меня все равно любила. А Томо чувствовал к отцу то же самое? Они казались такими далекими, хотя и сидели рядом, словно два разных мира, словно они даже не могли разглядеть друг друга.
— Кэти школе проблем не причинила, — сказал Йошинома, — и мы решили, что она была втянута невольно. У нее, я извиняюсь, не хватило бы навыков, чтобы написать те кандзи.
Меня спасла собственная безграмотность. Я могла бы радоваться, но это меня раздосадовало.
— И мы подумали, что ей лучше… побыть пока подальше от Томохиро, чтобы они обдумали свое будущее.
И снова эти слова в ключе «мы знаем, как для вас лучше». Вы ведь дети. Вы даже не знаете, что такое любовь. Вы ослеплены. Вы ломаете свое будущее.
Мы поклонились Йошиноме-сенсею и вышли в коридор. Я попыталась заглянуть в глаза Томо, но он не поднял голову. Он следовал за отцом из школы. Не важно. Я чувствовала его мысли, как свои собственные.
Они не знали нас. Они не понимали, что у нас есть. Мы принадлежали друг другу. Я была уверена в своих чувствах, в том, что ощущала каждой клеточкой тела.
Они не могли сломить нас. Ничто не могло.
Сон начался с тихого вздоха, шепота вдалеке, словно шумели волны океана. Я увидела, как солнце сверкает на море, чьи волны набегали на берег Японии, как в Мияджиме, или как мы с Томо видели в заливе Суруга. Но давным-давно мы с мамой приезжали к ее друзьям в Мейн и ходили по берегу Атлантического океана. Солнце блестело на воде так ярко, что я жмурилась, и мне почти ничего не было видно, хотя я хотела увидеть все.
— Смотри, Кэти, — говорила она с улыбкой. — Море словно бесконечное. Сверкает и искрится жизнью, — казалось, нет границ, и все вокруг теплое и синее. Этот океан был другим. Он был тусклым и темным, набегая на берег серыми волнами. Границ не было видно, и казалось, что весь мир утонул. Остался лишь берег, на котором я стояла, где песок впивался в босые ноги.
«Я сплю», — поняла
я. Мне отчетливо казалось, что что-то не правильно, словно я не могла охватить взглядом всю картину.Все было тусклым и увядшим. Берег за мной тянулся далеко, но я понимала, что это последний кусочек земли среди пустых морей. Земля исчезла.
Я пошла по берегу. Волны приносили мне вздохи, нестройный шепот, голоса, что я почти не различала. Но все же слышала.
На берегу лежал разбившийся корабль, куски дерева, что покрывало нос корабля, были с гвоздями, что крепились теперь только к воздуху. Пустой панцирь черепахи лежал брюхом вверх, на нем были начерчены кандзи. Волны проникали внутрь, как в туннель, разбиваясь на брызги. Обломки давней бури, что уже ничего не означали.
Ярко-оранжевые тории появились из тени, врата возвышались, и серый цвет отступил, оставив в том месте цвет. Вздохи звучали громче, теперь напоминая завывания.
В этом странном месте я была не одна. Кто-то плакал.
Я подавила желание бежать. Страх мурашками бежал по спине; я не хотела беспокоить того, кто там был. Не хотела вмешиваться.
Я оглянулась на часть берега, которую уже прошла.
В тени стоял монстр, его острые уши были прижаты к голове. Глаза сверкали зеленым светом.
Волк. Нет, инугами, демон, жаждущий мести, что охотился на Томо, что напал на его друга Коджи и чуть не лишил его глаза. Инугами выгнул спину, следя за мной, бросая мне вызов взглядом. Я не могла вернуться, потому пошла к оранжевым тории. Песчинки царапали пятки, пока я шагала, впиваясь в меня предупреждениями.
— Мачинасай, — сказал голос, приказывая мне подождать. Я остановилась.
Я слышала, как ткань шуршит по песку, и посмотрела направо. Она была в золотом кимоно, расшитом изящными фениксами, красный, как кровь, оби обхватывал ее талию.
Аматэрасу, ками солнца. Она выглядела так же, как и на поляне с Томо и Джуном, но все же чем-то отличалась. Она была более настоящей, была выше. Она источала силу. Она улыбнулась, но это пугало.
Ее заколка с нитью бусин звякнула, когда она склонила голову, говоря жутким голосом, что отдавался эхом в пустом пространстве. Она говорила на японском, но я не могла понять, что именно. Ее речь была слишком официальной и древней.
— Простите, — сказала я. — Но я не понимаю.
— Я так долго пыталась поговорить с тобой, — сказала она, — что мой голос пересох от этих усилий, — она заговорила на современном японском так же умело, но с недовольной ноткой, словно человек, что притворялся, что рад принять подарком то, что у него уже есть.
— Кто плачет? — спросила я, глядя на врата.
— Ками нужны слезы, — сказала она. — Мы так долго плакали, что затопили мир.
Я пыталась вспомнить вопросы, что появятся у меня, когда я проснусь. Я могла сейчас спросить у нее, но голова была словно в тумане, я едва помнила, что сплю, что реальность иная.
— Тсукиёми, — выдавила я. Правильно? Голос не звучал сонно. — Как его остановить?
— Томохиро — потомок бедствия.
— Что мне делать?
— Безнадежно, — сказала она, словно повторяла уже не в первый раз. — Ничего не поделаешь.