Буря
Шрифт:
Я умоляюще смотрела на Томо. Он оттолкнулся от стены, выпрямляясь в полный рост. Я обрадовалась. Не знаю, что он задумал, но сейчас он явно собирался уходить.
Но Томо не повернулся к вратам. Он склонился ко мне, обхватив меня руками и прижав губы к моим губам.
Я застыла, а он крепко удерживал меня в объятиях. Юки вскрикнула, ведь здесь было не принято выставлять отношения напоказ, Томо меня даже за руку в школе не держал. Я могла лишь краем глаза видеть Йошиному. Директор густо покраснел, вены вздулись на лбу.
Как это случилось? Это его худший поступок. Не
— Ямэнасай! Прекрати сейчас же!
Томо сузил глаза, словно собирался сражаться.
— Томо, что ты делаешь? — он с ума сошел? Он должен понимать, что это только ухудшит ситуацию.
Томо подошел к директору, он был чуть выше мужчины и подтянутым благодаря тренировкам кендо. Йошинома хоть и не был совсем старым и толстым, но перед Томо он выглядел слабым и потерпевшим поражение.
Директор ткнул в Томо пальцем.
— Хочешь еще месяц отстранения, Юу? Это уму непостижимо!
Томо смотрел на него и не двигался.
— Коучо, непостижимо уму — когда тебя обвиняют в том, чего не совершал. Я не писал те кандзи. Я не проливал чернила в раздевалке. Это был не я.
Я нахмурилась. Технически это был он, так ведь? Чернила в нем выходили из-под контроля. Мы были в этом виноваты, но не делали этого специально. Томо не задумывал злую шутку, все вышло случайно, а наказание было несправедливым.
— Думаешь, я не видел твой стиль каллиграфии. Юу? Если это был не ты, то назови другого ученика этой школы, что может так рисовать кандзи.
Томо покраснел, сжав ладони в кулаки.
— Покинь территорию школы и готовься к экзаменам, а еще подумай о своем поведении, — он указал на меня, и это заставило меня отступить на шаг. — И больше так не делай. Ты лишь доказал, что мал еще, чтобы поступать разумно. Держитесь подальше друг от друга. Ты сам себе делаешь хуже, а не я. Пора уже научиться нести ответственность за поступки.
— Вы не можете заставлять учеников вести себя так, как хочется вам, — парировал Томо. Юки была готова упасть в обморок. И только Ишикава радостно ухмылялся.
Йошинома растерялся, словно не мог поверить в услышанное.
— Что?
— Вы нас не остановите, — сказал Томо, потянувшись к моей ладони. — Месяц ничего не изменит. Она меня не отвлекает. А я впервые в жизни точно знаю, где и кем хочу быть, — он медленно выдохнул, кулаки его едва заметно дрожали. — Я знаю, что важно для меня. И я не позволю вам изменить это, — он понизил голос, оглядев двор. — Это мой выбор.
Томо. Я хотела дотянуться до него, но это только все ухудшило бы.
Директор вздохнул, потер переносицу большим и указательным пальцем.
— Я не пытаюсь ничего изменить, — сказал он. — Лишь даю тебе время успокоиться. Иди домой. И успокойся. И перестань показывать плохой пример кохаям.
Томо вздрогнул и посмотрел на Йошиному. Как бы он ни старался выглядеть плохим в глазах окружающих,
он был другим. И ему было не наплевать на мир вокруг.Он отступил, опустив взгляд, медленно направившись к вратам и исчезнув на улице.
— Бесстыжий, — проворчал Йошинома и направился в школу. Ученики во дворе снова оживились, когда дверь за ним закрылась.
— Кусэ, что он творит? — возмутился Ишикава. — Он же любил быть неприметным в школе. А теперь, черт возьми, постоянно привлекает всеобщее внимание.
Я выбежала за ворота, устремляясь вдоль ограды школы. Томо прятал руки глубоко в карманы пальто, не сводя взгляда с земли. Я остановилась перед ним, он поднял голову, глядя мне в глаза из-под медной челки.
— Может, объяснишь, что это было?
Он медленно закатал рукав пальто и поднял рукав рубашки, вытягивая руку.
Я вскрикнула.
Сотни старых шрамов, покрывавших его кожу, открылись и истекали чернилами, что ручейками устремлялись вниз.
— Что…? — я прижала пальцы к одному из шрамов. Он был теплым, чернила липли к пальцам. Я опустила взгляд на землю, а она была усеяна черными каплями, словно темными звездами, что предрекали его незавидную участь.
— Недолго мне осталось управлять собой, — сказал Томо. — Потому я хочу не терять это время попусту, — он опустил рукав, чернила крошечными каплями падали на тротуар, превращаясь в золотистую пыль. — Я хочу быть с тобой. И больше не хочу скрываться. И не хочу проблем из-за того, чего не делал.
— Понятно, — сказала я, — но ты не можешь бороться с Тсукиёми, оказавшись взаперти.
— Кэти, знаешь, где я проснулся утром? Подсказка: не у себя дома.
Ветер был ледяным, и я поправила воротник пальто.
— Ты снова ходил во сне?
Он кивнул.
— В этот раз в Торо Исэки. Возле музея и рисового поля, что там устроили. Возле поля с черным рисом, — он раскрыл ладонь, и я заметила слабые красные следы на коже. — В воде был камень Магатама. Он разбился в руке, и я проснулся.
В музее было множество камней похожей формы, что нашли при раскопках, но я понимала, какой камень Томо имел в виду. Тот, что я видела в кошмарах. Ясакани но Магатама, тот, что выманил Аматэрасу из пещеры в мифе о солнечном затмении.
— Может, ты хочешь пить?
Он покачал головой, а я осторожно обхватила ладонями его раненую руку.
— Нужно хотя бы уйти отсюда, пока нас не увидели другие ученики, — он выдавил улыбку, а я потащила его вперед, за ним оставался след чернильных созвездий. Надеюсь, никто не поймет, что это, если заметит.
— Магатама кое-что означает, — сказала я. — Томо, я говорила с братом Юки прошлым вечером о сокровищах.
Я заметила тревогу на лице Томо.
— Слишком опасно вовлекать в это еще кого-то.
— Я говорила с ним только о мифологии, — объяснила я. — К тому же, какая теперь разница, кто знает? Нам нужна помощь. Аматэрасу отдала сокровища первому императору, Джимму. Каждое имело свое значение. Зеркало — честность. И ее зеркало показало Джуну правду, так ведь? Это связано с чернилами.