Блэкторн
Шрифт:
— Я не знаю никакой Мэй.
Я повышаю голос.
— Мэй Блэкторн. Заведующая отделом энтомологии. Куратор отдела чешуекрылых. Я работаю в музее уже пять лет!
В ее голосе слышится раздражение.
— Заведующим нашим отделом энтомологии является Оливер Андервуд. Я не знаю никого по имени Мэй Блэкторн. А теперь, если вы не возражаете, мне нужно вернуться к работе.
Люси отключается, не дав мне возможности возразить, что это ошибка, ведь она меня хорошо знает. Она взяла меня на работу сразу после колледжа в качестве ассистента и повышала в должности четыре раза, пока
Или… так ли это было на самом деле?
Работала ли я вообще там?
Чувствуя себя нехорошо, я снова звоню в музей, но на этот раз прошу соединить меня с кабинетом Эзры.
Администратор сообщает, что в штате музея нет Эзры Скотта.
К горлу подступает желчь, я закрываю глаза и сглатываю.
— Когда он уволился?
— У меня нет данных о том, что здесь когда-либо работал человек с таким именем, мэм. Возможно, вы хотели позвонить в Смитсоновский институт?
Комната начинает кружиться. Я роняю телефон. Он с грохотом падает на пол. Когда телефон снова звонит, я хватаю его, вопреки всему надеясь, что это Люси решила надо мной подшутить, но на экране вижу номер Ронана.
Я смотрю на экран, чувствуя, как колотится сердце, а ощущение реальности постепенно рассеивается, и нерешительно отвечаю: — Алло?
Не тратя время на приветствия, Ронан спрашивает: — С тобой все в порядке?
Я закрываю глаза, чтобы остановить медленное вращение комнаты.
— Ты меня помнишь?
— Что? Что, черт возьми, это значит?
— Ничего. Это пустяки.
— Это не пустяки, — нетерпеливо рычит он. — Я могу понять, когда ты расстроена. Ты говоришь как-то странно и не отвечаешь на мои звонки. Ты должна была зайти ко мне, но так и не появилась. Расскажи мне, что случилось.
— Ты не поверишь.
— Возможно, я удивлю тебя.
Я смеюсь, но это снова тот безумный смех, который звучит так, будто меня пора поместить в психиатрическую лечебницу.
— Не думаю, что меня уже что-то может удивить, Ронан. Честно говоря, мне кажется, что я разучилась удивляться. На самом деле, если ты хочешь сказать мне, что ты какой-то древний огненный демон, который говорит на латыни, имеет фетиш на задницы и трахается как… ну, как демон, я тебя внимательно слушаю!
Наступает странная тишина, а затем он решительно произносит: — Тебе нужно выбраться из этого дома.
— Вообще-то я выходила из дома. Немного прогулялась по лесу, а перед этим сходила в церковь. В церковь! Я! Не могу поверить, что не превратилась в облако черного дыма, когда на меня упала тень креста!
Не знаю, в чем дело – в моем безумном смехе или в сумасшедшем тоне моего голоса, – но Ронан замечает, что я окончательно схожу с ума.
— Я еду за тобой и Беа.
— Подожди, я хочу тебя кое о чем спросить. Ты одолжил мне двадцать тысяч?
— Да. Почему ты спрашиваешь?
— Просто проверяю, насколько мой мозг поразила гниль.
— Мэйвен….
— Пустые могилы! — кричу я, и паника вырывается из каждой поры, подступает к горлу и душит меня. — Ты слышал о пустых могилах на кладбище Пайнкрест или я это тоже выдумала?
— Я приеду, — повторяет Ронан сквозь стиснутые зубы.
Я прикладываю дрожащую руку ко лбу, закрываю
глаза и шепчу: — А моя бабушка вообще умерла? А может, это я умерла? Или нахожусь в психиатрической лечебнице? А может, я вообще никогда не рождалась? Может, я проспала тысячу лет, как спящий великан, погребенный глубоко в недрах Земли, и жду, когда звезды встанут в нужном порядке, чтобы разбудить меня!— О чем, черт возьми, ты говоришь? — рычит Ронан.
Я убираю руку со лба и открываю глаза. Я чувствую пульс в каждой клеточке своего тела, слышу, как кровь пульсирует в венах. У меня кружится голова, я дезориентирована, выпала из своего времени в другое измерение и оказалась на враждебной планете, кишащей всевозможными мерзкими существами, которые только и мечтают, чтобы полакомиться моей плотью и высосать все до последней капли из моих хрупких костей.
Я не знаю, что со мной происходит, но подозреваю, что то, что ждет меня за этим моментом, изменит меня навсегда. Если я вообще это переживу.
Мне нужно сказать ему правду.
— Я прошу прощения за все, Ронан. Но больше всего я прошу прощения за то, что никогда не говорила тебе о своей любви. Потому что я всегда тебя любила. И люблю до сих пор. И всегда буду любить. Если я больше никогда тебя не увижу, просто знай, что я любила тебя всю свою жизнь. Для меня никогда не существовало никого, кроме тебя.
Его голос срывается от переполняющих его эмоций, когда он произносит мое имя.
— Мэйвен. Я тоже тебя люблю, детка. Так сильно. Чертовски сильно.
От этих слов у меня щемит сердце. Затем мое внимание привлекает жалобный детский плач где-то в глубине дома.
Беа.
— Я еду за тобой, детка. Я еду за вами обеими прямо сейчас…
Ронан все еще говорит, когда я сбрасываю звонок.
Я уже собираюсь выбежать из комнаты, как вдруг замечаю тень.
Извиваясь, она выползает из-за занавесок на окнах и скользит по стене спальни, как чернильное пятно, быстро расползаясь, пока не становится неестественно длинной, меняя форму и перетекая на потолок. Ее темная поверхность рябит, как вода от ветра, тень растягивается, охватывая всю комнату, угрожающе обвиваясь вокруг мебели, сворачиваясь на потолке, словно готовясь нанести удар.
В центре витков на бледном гипсе отчетливо виден угловатый контур головы. А также высунутый раздвоенный язык.
Как и вилка на языке, которая высовывается наружу.
Я зажмуриваюсь и повторяю про себя: Это не по-настоящему. Это не по-настоящему. Это не по-настоящему, Мэйвен. Тебе это кажется.
Когда я снова открываю глаза спустя несколько долгих секунд, тень исчезает.
Снаружи завывает ветер. Доски пола в коридоре издают тревожный скрип, как будто по ним ступает невидимая нога. Где-то внизу хлопает дверь.
Мой телефон снова звонит. Это Ронан. Я не отвечаю, кладу телефон на комод и поворачиваюсь, чтобы выйти из комнаты.
И мельком вижу себя в зеркале в ванной. На этот раз вместо роя мух на меня смотрит мое обычное отражение. Бледное лицо, зеленые глаза, распущенные длинные волосы. Вся черная краска каким-то образом смылась, и мои волосы приобрели свой естественный ярко-красный оттенок.
На моем горле две небольшие колотые раны, красные, как капли свежей крови.
На шее висят четки, которые отец О’Брайен вложил мне в руку.