Бифуркатор
Шрифт:
– Знаешь, твоего брата будто подменили, - ответил затылок отца.
– Он рассуждал о космосе, вселенной и времени. Я-то пришёл поговорить о жизни, о прошедшем дне. В общем, мне пришлось сделать умное лицо и вспомнить знания астрономии, - отец оборачивается.
– Может, у него переходной возраст так начинается, - пожимает плечами он.
– Не думаю, - мотаю головой.
– А вообще, что он говорил?
Отец вздыхает снова, подчёркивая, что этот разговор его немного напрягает, и достаёт из микроволновки оладьи.
– Я уж и не помню. Отчасти потому, что половину не
И мы пошли. Оладьи с джемом улетели за первую треть серии, чай остыл. Мы с отцом четырежды посмеялись и два раза поокали, но как-то вяло, как мне показалось. В головах каждого вертелся наш общий близкий родственник: младший сын и он же мой опарыш.
Космос. Вселенная. Время. Как часто эти понятия врываются в нашу жизнь? Почти никогда. Иной раз перед сном разум забредает в дебри, стремится к звёздам, тебя охватывает страх, что вот там, далеко миллионные температуры, смертельный вакуум, ионные лучи, радиоактивные пульсары, а вдруг это всё однажды доберётся до тебя? Но потом ты засыпаешь, и утром жизнь продолжается по плану. А когда Космос, Вселенная и Время врываются в жизнь младшего брата, ловишь себя на мысли, что кусочек этого запредельного пространства поселился у тебя в доме. Он сейчас в спальне наверху. И этот кусочек хочется встряхнуть и заорать на него: стань опять нормальным! как прежде!
И думается мне, что если опарыш ещё долгое время будет строить подобные капризы, мать или отец однажды не выдержат и встряхнут его.
*******
После сериала я скользнул в душ. Успеваю заметить опарыша за компьютером. Предпо-лагаю, Букиных с мамой он не смотрел.
Под струями воды я нежился долго, а когда вышел, на полных правах старшего брата выдворил Андрюшку из-за компа. Честно, я ожидал какой-нибудь необычной реакции, впрочем... Она действительно была необычной.
Опарыш встал и перешёл на кровать, не сказав ни слова против. Через пару секунд я уже забываю о младшем, поглощённый виртуальной сетью. Помню только, что закрыл Андрюшкину вкладку и успел заметить на ней материал о бескрайней Вселенной. Ка-жется, мой опарыш и впрямь начал интересоваться Космосом. Может и правда переходный возраст, но уж что-то рано как-то. Он у меня-то толком ещё не начался.
В сетях я провожу около часа, пока Вероника не уходит спать. Закрываю глупую пере-писку двух влюблённых, выключаю компьютер и забираюсь под одеяло. Теперь Вероника в аське, и я снова завожу несодержательный диалог, который могут вести только втюрившиеся друг в друга подростки.
Тишину комнаты нарушает шорох.
– Ты ещё не спишь?
– шепчет опарыш.
– Сплю, - хмуро отвечаю, высылая Веронике вереницу смайликов.
Андрюшка выдерживает паузу, а потом говорит:
– Я хочу рассказать тебе кое-что. Маленький секрет. Ты будешь первым, кому я это скажу.
– Давай, - отвечаю и уже не слушаю мелкого.
– Можно к тебе?
Некоторое время я молчу, моё сознание с Вероникой, и оно уверено:
опарыш там уже лопочет о своих секретах и тайниках за забором, где он закапывает в банке цветные стёклышки из мозаики, представляя, что это рубины, изумруды и... интересно синие ос-колки у него кодируются каким камнем? Аквамарин? Жемчуг?Тут я опоминаюсь: опарыш молчит. Чары Вероники отпускают меня, и в голову снова лезут Вселенная, Космос и Время.
– Чего ты говоришь?
– Можно к тебе?
– повторяет Андрюшка.
Односпальная кровать опарыша, сделанная в виде кораблика, прячется в углу у окна. Моя кровать стоит так, что вместе с Андрюшкиной образуют букву Г, с небольшим прохо-дом на углу. Свою я называю Красной Площадью, потому что она полутораспальная, я могу лежать на ней даже поперёк, а ещё она упирается спинкой в середину стены, и я могу встать с любого конца. Справа и слева - прикроватные тумбочки. Всё для удобства.
Опарыш часто нырял ко мне, либо когда не мог уснуть, либо во время гроз. Видите ли он боялся лежать у окна, когда молния сверкает, идиот. был ещё и третий случай, но я узнавал о нём обычно утром. Просыпаюсь, а опарыш сопит рядом. Всё ясно, ему приснился кошмар, и мелкий спрятался на моей кровати.
Сегодня я бы послал опарыша куда подальше... да, чёрт, первые секунды я так почти и сделал. Влекомый перепиской с Вероникой, я говорю:
– А секрет этот до завтра подождать не может?
Опарыш какое-то время думает, а потом отвечает:
– Завтра уже будет поздно.
– Ну рассказывай, - отвечаю я с неудовольствием, но всё же чуточку заинтересованный. Может, мелкий сейчас раскроет причину своего сумасшествия.
Пока шажки опарыша шуршат к моей кровати, я отписываю Веронике, чтобы та подождала меня немного. Вот Андрюшка юркнул на левую половинку кровати и спрятался под одеяло.
– Только не прикасайся ко мне, а то вышвырну тебя на пол. Ногами!
– тут же предупреждаю я.
Опарыш молчит, но и не прикасается.
– Что ты там хотел мне рассказать?
– Ты же мой брат, - тут же отвечает Андрюшка.
– Ты должен мне верить.
– Да, только если не будешь рассказывать о том, что на заднем дворе у тебя закопаны настоящие изумруды.
– Но они...
– Опарыш сбивается.
– Хотя, может, это и правда просто стекляшки.
– Это и правда просто стекляшки, - усмехаюсь я. Глаза привыкают к темноте, и я вижу сереющий потолок. Я кладу руку под голову, а в ладони зажат телефон, а там Вероника. Уууух, приспичило ж моему опарышу откровенничать.
– Ты, наверное, думаешь, почему я так странно себя веду сегодня, есть такое?
– Да нет, ты самый нормальный. Хотя, постой, ты махал своей пипеткой на глазах у соседей, потом, ты велел раздолбать тебе башку, я так жалею, что не сделал этого, ты весь день болтаешь о вселенной и не стал смотреть с мамой сериал. Вот если не считать эти мелкие приблуды, ты сегодня вёл себя совершенно нормально.
Опарыш молчит, и я кошусь на него. Он лежит на боку, смотря прямо на меня, и вдруг его психически нездоровая гримаса наконец исчезает, и он улыбается и заводит глаза.