Чтение онлайн

– Дорогая моя, ты так готовишь, что твоя баранина и холодная изумительна. Пальчики оближешь.

Я улыбаюсь, хоть папа и не видит. Хороший он всё-таки человек. В конце концов, где бы мы сейчас жили, полюби мама какого-нибудь кондуктора или офисного рабочего? Саратов не славится красивым городом нашей необъятной. Народ хорошо помнит те злосчастные два года с 2008 по 2010, когда Саратов признали самым замусоренным городом. Выживают тут только те, кто работает в промышленности, например, в транспортной, как мой папа, который к тому же занимает руководящую должность.

– Вот!
– восклицаю я.
– Слушай папу.
– А сам тем временем швыряю на пол кроссовки

и отряхиваю ноги.

– Это что за проклятие!
– мама вскидывает руки к потолку, но видно, что она уже сдалась.
– Нет бы поддержать меня иной раз.
– Теперь мама смотрит на заголовок Спорт-Экспресс.

– И что я должен сделать?
– отвечает газета.

– Гавкни на него.

Краешек Спорт-Экспресса отодвигается в сторону, показывается глуповатое лицо папы с полянкой лысины на макушки, и потом он корчит гримасу и коротко гавкает.

Я покатываюсь со смеху, а папа уже вновь читает газету. Мама тоже смеётся.

Я проскальзываю в ванную, мою руки и разогреваю ужин. В желтеющем свете ночника гостиной мама переключает каналы, а на яркой кухне я поедаю картошку, горошек и баранину, и потом раскрытая газета Спорт-Экспресс заставляет меня насторожиться.

– Что-то сегодня Андрюшка такой тихий!
– раздаётся голос папы.
– Он вообще в доме?

– Ох, - долетает голос мамы из гостиной.
– Сегодня Андрей встал не с той ноги. И, кажется, они конфликтовали с Артёмкой.

Газета шуршит и отодвигается. На сей раз из-за неё выглядывают хмурые глаза.

– Вы конфликтовали?
– спрашивает отец.

Я растерянно жму плечами. Неприятный разговор угрожает состояться не завтра, а сегодня.

– Я не знаю, что он сказал маме, но он очень странно ведёт себя с утра.

– Как?
– ещё больше хмурится папа.

Я поглядываю на мрачный проём гостиной, приближаю лицо к папе и в два раза снижаю громкость, почти шепчу:

– Он голый плясал на воротах.

Глаза отца округляются.

– Маме я этого не говорил, - продолжаю я.
– Но когда я стянул его и одел, он увёл меня в сарай, дал молоток и просил разбить ему голову.

– Это... у вас игры что ли такие?
– вновь хмурится папа.

– Если бы, - вздыхаю, и наблюдаю, как отец откладывает газету. Кажется, я его не на шутку взволновал.
– Он сам меня пугает. Когда он просил ударить по нему молотком, взгляд у него был такой... серьёзный и сумасшедший. Даже я испугался. Мне кажется, он почти плакал. Андрюшка! Который никогда ни разу не плакал.

Отец теперь смотрит в никуда, хмурясь и перебирая в голове известные только ему мыс-ли.

– А что мама?
– спрашивает он.

– Я её позвал, а когда она вбежала в сарай, опарыш... Андрей, сказал ей, что я хочу его убить молотком. То есть, понимаешь, он на меня все стрелки перевёл.

Если мама могла растеряться, не понимая, кто из нас с Андрюшкой говорит правду, то отец, я точно знал, поверит мне. Не то чтобы он не любил мелкого, скорее причина крылась в самостоятельности. Папа считал меня уже почти взрослым человеком, и иногда поведывал истории, которые никому нельзя знать и которые он не рассказывал матери. Например, как несколько месяцев назад, когда он сообщил семье, будто премии не будет, хотя он снял деньги наличкой, а потом прохлопал глазами и на стоянке у него вытащили деньги прямо из кармана. О подобных мелких историях суждено знать только мне одному. Я думаю, отцу иногда хотелось кому-то выговориться, но если с мамой его связывала общая жизнь, некоторые обязанности и главное - любовь, то меня можно назвать чужим человеком. Нет, конечно, я сын, но

по сути перед жёнами у мужей больше обязанностей, как и у жён перед мужьями. А дети, их скорее можно сравнить с близкими друзьями. На отце и матери лежат лишь ответственность за нас, помощь советами, но мы сами строим личную жизнь, и она меньше пересекается с личной жизнью любого из родителей, нежели их пути друг с другом. Поэтому мы с отцом в беседах открывали секреты, которыми не могли поделиться с мамой.

– Ладно, - отец вздыхает и встаёт.
– Пойду-ка я с ним поговорю.

Я не сопротивляюсь, но почему-то становится страшно. Отец исчезает за холодильником, а я отламываю кусочек хлеба и отправляю в рот. Перед мысленным взором рисуются самые страшные картины самоубийства опарыша. Я жду, как сверху донесутся истошные крики папы, который открывает дверь в детскую, и видит Андрюшку висящего или порезанного в ванной, или разбившего себе голову, или... фу-фу-фу.

Сфокусировав взгляд на реальном мире, я откусываю кусок баранины. А крика сверху так и не доносится.

По вечерам вторников и четвергов мы с отцом смотрим сериал Блудливая Калифорния, и плевать, что на сериале стоит значок 18+. Когда мама однажды заметила сей рейтинг и даже указала на некоторое количество эротических сцен, отец лишь пожал плечами и ответил: А Артёмка у нас мужик растёт или не мужик???

Поэтому, когда мы уединялись перед телевизором, мама оставляла нас и скрывалась в комнате родителей, где с опарышем смотрела что-то семейное. Вечера вторников и четвер-гов оставляли в сердце тёплые воспоминания, когда столик перед диваном полон еды, в кружках дымится чай или шипит кола, мы с отцом сидим бок о бок и гадаем, чем же кон-чатся похождения красавчика Дэвида Духовны. А когда в фильме появлялись полуобна-жённые девушки, да ещё мелькали сцены с поцелуйчиками, мы с папой поглядывали друг на друга, лукаво дёргали бровями и хором напевали: Ооооооо! Это как будто своеобразный обряд такой был. Отец иногда ещё присвистывал.

Этот вторник не был исключением. Проведя в детской с полчаса, отец спустился к сериалу. Мама немедля убежала за Андрюшкой смотреть в своей комнате по другому каналу каких-нибудь Букиных. Пока мы разогревали оладьи с клубничным джемом и раз-ливали чай, я открыл было рот, чтобы спросить про опарыша, как он нарисовался в проёме сам. На сей раз хотя бы натянув шорты, но всё ещё в майке. Видок у Андрюшки удручающий: на лице поселилась смертельная бледность. И искра страха вновь затеплилась во мне.

– Всё те же оладьи. И клубничный джем.

Улыбка появляется на лице опарыша, но она не касается глаз. Механическая, как у робота.

– Да, - вздыхает отец, и я вижу, что тот не смотрит на Аднрюшку, будто не замечает из-менений в младшем сыне. Отчаянье бабочкой бьётся в сердце. Неужели? Неужели папа поступил как и я? Он пытается избежать проблемы. Андрюшка здоров, температуры нет, ведёт себя немного иначе. И эта странность оттолкнула отца. Заставила взрослого мужчину махнуть рукой и сказать: само всё решится.

– Ты с мамой сейчас будешь сериал смотреть?
– спрашивает он с наигранной озабоченностью изучая панель микроволновки.

– Не-а, - жмёт плечами опарыш.
– Надоело смотреть одно и то же. Ладно, вы развлекай-тесь, а я пойду позалипаю в компьютер, выясню, насколько ничтожна наша жизнь в просторах времени и пространства.

С этими словами опарыш разворачивается и оставляет нас с отцом наедине. Подобрав-таки челюсть, я гляжу на спину папы и выдавливаю из себя:

– Как прошёл разговор? Он вообще, как? Нормально? Что с ним? Он совсем ку-ку?