Беглец
Шрифт:
Вскоре возвратился хозяин и его жена, что стала сноровисто выставлять на стол различные тарелки, чугунки, плошки. Вскоре комната наполнилась ароматами, от которых мой желудок просто взбесился, выводя сочные рулады. Хозяин снова улыбнулся и предложил отведать угощение. Я долго себя просить не заставил и принялся с жаром уплетать все те блюда, которые выдумала богатая фантазия жены. На это время я просто отключился и пришёл в себя только тогда, когда мой живот настолько округлился, что обещал разойтись по швам. С удивлением я оглядел пустые тарелки и чашки и удовлетворённо вздохнул. Хозяин, уже некоторое время с изумлением на меня взиравший, истолковал мой вздох по-своему:
— Нету больше ничего! Нету! Ох, ну и горазд же ты есть, как я погляжу. Недаром ведь ты меня спрашивал, не объешь ли?
— Разумеется! — не стал разочаровывать его я.
Хозяин сокрушаясь, покачал головой. В дверном проёме стояла его жена и также с удивлением на меня смотрела. Я решил развеять их страхи:
— Не бойтесь, людьми я стараюсь не питаться. У меня от них желудок по утрам крутит!
Челюсти хозяев плавно переместились вниз. Я полюбовался немного на эту дивную картину и поспешил сказать, что пошутил. Хозяин опять покачал головой, а жена стала убирать со стола. Тем временем со двора донёсся крик сына Искима:
— Бабушка Яжина пришла!
Жена вновь уронила пустой чугунок, только чудом его не разбив, и засуетилась. Хозяин тоже заметно заволновался и вышел во двор, встречать дорогую гостью. Я же сидел на лавке и приготовился увидеть ведьму, которая исполняла тут роль целительницы, но был жестоко разочарован. Вместо бабы Яги на пороге появилась довольно благообразная старушенция, не имевшая при себе ни чёрного кота, ни змей или других атрибутов зловредной ведьмы. Вместо этого на боку у неё была сумка, из которой явно слышался запах сушёных трав. Прям доктор на вызове!
Оглядев меня внимательным взглядом, старушка спросила у хозяина:
— Где девочка?
Тот повёл её в другую комнату и внезапно, как будто кто-то толкнул меня, настолько быстро в мою голову пришла идея взглянуть на процесс исцеления. В дальнейшем ведь мне это может и пригодиться, знания лишними не бывают, как и деньги! Поэтому я вскочил и затараторил:
— А можно мне посмотреть на лечение, авось и подсоблю чем?
Яжина уже на пороге комнаты обернулась и ещё раз смерила меня оценивающим взглядом.
— А ты лекарь?
— Нет, но кое-что умею!
— Хорошо, иди со мной, — после небольшого раздумья сказала бабка и скрылась в комнате.
Я прошёл следом. Второе помещение в доме было немного меньше, видимо это казалось из-за того, что большую его часть занимала большая квадратная печь, выложенная из грубо отёсанного камня. Рядом с печкой во всю стену висели деревянные шкафчики, полочки, на которых стояли тарелки, продукты и всякая прочая дрянь, которая неизменно появляется на кухне у каждой уважающей себя хозяйки. В дальнем углу, у стены стояли две кровати, на одной из которых лежала девочка, завёрнутая в одеяла. Яжина сразу же подошла к ней и принялась осматривать. Хотя осмотром это было назвать трудно. Она только взглянула ей в лицо и потрогала шею, а затем выдала диагноз:
— У девочки лихоманка, вряд ли я здесь могу чем-нибудь помочь!
Мать тут же разрыдалась, отец побледнел лицом и принялся уговаривать бабку сделать хоть что-нибудь. Та, скрепя сердцем, развязала свою сумку и достала пучок каких-то трав и передала хозяину со словами:
— Вот возьми, отвари, и давайте её пить отвар, но вряд ли это поможет, может лишь только продлить страдания…
Яжина развернулась и вышла из комнаты. Я недоумевал, и это всё лечение? Тогда проще сразу было ножом в сердце — типа помогла! Взглянув на девочку, я понял, что та лежит, совсем не шевелясь, вероятно уже давно от жара потеряла сознание. Ещё и одеялами укутали, вот идиоты! Я хотел было размотать куколку, в которую превратили девочку, но её обнимала рыдающая мать, и я не придумал ничего лучше, чем выйти из комнаты. А там увидел мерзкую картину — бабка Ёжка всерьёз требовала с хозяина деньги за лечение. Тот уже достал и развязывал кошелёк! Не знаю, что произошло со мной, но я вновь почувствовал дикую ярость, как тогда на эльфийской улице. Молча подойдя к бабушке, я взял её за плечи и развернул, а затем вытолкнул на улицу через дверной проём. Та перелетела через порог и рухнула на землю, судорожно сжимая в руке свою сумку с травками и с ужасом смотря на меня.
Она уже раскрывала рот, чтобы излить на меня проклятия, но я сбежал с крыльца и рывком поднял её, взглянув в глаза и неосознанно своим разумом ломая её всякое сопротивление. Заглянув ей в душу, я увидел только страх — страх разоблачения, позора. Поэтому я сдержал свою ярость, отпустил её и ледяным голосом сказал:— Шарлатанка! Не смей больше обманывать людей! Не смей позорить честную профессию лекаря! Не смей делать то, в чём ни хрена не смыслишь!
Бабка лихорадочно кивала, глядя на меня широко раскрытыми от ужаса глазами.
— Вон отсюда! — закончил я, и Ёжка припустила со двора со скоростью молодой козочки, приподняв свои юбки.
Оглянувшись, я увидел, что соседи из рядом стоящих домов, хозяин и его жена, вышедшие на порог, их сын из сарая — все со страхом уставились на меня. Я понял, что теперь нужно брать ситуацию в свои руки, и решительно сказал:
— А теперь займёмся лечением! — и направился в дом.
Отодвинув стоящих на пороге хозяев, я обратился к женщине:
— Как заболела Лина?
Та со страхом посмотрела на Искима и дождавшись, пока он ей кивнул, запричитала:
— Нечаянно всё вышло! Линочка с подружками игралась в прятки, а потом додумалась залезть в наш погреб и пока её не нашли, просидела там очень долго, замёрзла вся, бедная. А на следующий день слегла и вот уже второй день не встаёт, не кушает ничего, а сегодня даже в себя не приходит… — закончила с рыданиями она.
Иским обнял жену и с надеждой посмотрел на меня.
— Мне нужно осмотреть девочку, — заявил я и пошёл в комнату.
В принципе, и так всё было понятно — переохлаждение вызвало сильную простуду или воспаление лёгких, или то и другое сразу, а родители не сбивали температуру, поэтому и запустили болезнь. Зайдя в комнату, я подошёл к девочке, с трудом размотал все одеяла, в которых она была замотана, и начал осмотр. В принципе, осмотром это было назвать трудно — я лишь посмотрел ей глазные яблоки, отметив мелкие полопавшиеся сосуды, открыл рот и посмотрел горло, обнаружив наличие ангины, а затем послушал лёгкие, услышав сквозь слабое дыхание явственные хрипы и свист. Девочка на мой осмотр не реагировала, лёжа без сознания и я отметил ещё высокую температуру — не меньше сорока. Это было очень плохо, нужно срочно что-то делать!
Повернулся к родителям и уверенно заявил:
— Мне всё ясно, сейчас будем лечить! Принесите пару тряпок и холодной воды, садитесь рядом с ней и обтирайте её тело, убирая жар, а я пока буду готовить лекарство.
Хозяева сразу повеселели, ведь я им подарил надежду, а это уже немало, а я тем временем, пока они бегали за тряпками и водой, подошёл к сумке и достал одну из фляжек лимэля. Затем тщательно завязал сумку, соединил лямки чехла лука и двух сумок, чтобы взять в один заход. Если не поможет лимэль, то значит, мне придётся срочно отсюда бежать, и быстро, а значит такая подготовка не помешает. Взглянув в окно, я заметил, что на улице уже собирается толпа. Чертыхнувшись, я вернулся в комнату. Там уже сидели родители и обтирали дочку, сбивая температуру.
— Малина у вас есть? — спросил я мать.
— Малина? — непонимающе уставилась она на меня.
— Сладкая лесная ягода тёмно-красного цвета, что растёт на кустах, — решил пояснить я.
— А-а-а, сладица! Есть, конечно. Вам свежая или уже потёртая нужна?
Видимо малина у них просто называлась по-другому, так как я, взяв в руки некое подобие нашего варенья, приготовленного из сладицы, обнаружил в нём знакомую с детства ягоду. Затем, обыскав травки хозяйки, найдя по запаху что-то похожее на наш сушёный чай (я уже не стал спрашивать, чтобы не пролететь ещё раз), приказал запарить несколько листьев в кипятке. Хозяйка тут же сунула что-то в ещё не остывшую печку и принялась там шурудить, а я взял кружку, плеснул туда немного обычной воды и добавил несколько глотков лимэля, подумав, что ребёнку давать такую концентрированную смесь будет очень неразумно. Подойдя к кровати, я обнаружил, что девочка открыла глаза — видимо, температура немного понизилась, так что она пришла в сознание. Значит, ещё не всё потеряно! Сев на кровати, я осторожно приподнял Лине голову и поднёс кружку к губам, приговаривая: