Башни полуночи
Шрифт:
– Так в этом причина её гневных взглядов?
– Да, но она справится. У неё действительно хорошо выходит. Если и есть кто-то, кого я бы хотела, чтобы ты защитил, то это Эгвейн. Ты ей нужен.
– А вдруг я решил, что она не нужна мне?
Илэйн наклонилась вперёд, накрыв его руку своей. Её обрамлённое золотыми волосами, к которым так шла корона, лицо стало серьёзным.
– Ох, Гавин. Что случилось?
Он покачал головой.
– Брин считает, что я привык получать всё в готовом виде, и не знаю, что делать, когда всё идёт наперекосяк.
– А что ты думаешь?
– Я думаю, что мне хорошо побыть здесь, – ответил Гавин, тяжело вздохнув.
По
– Это место, – продолжил Гавин, – напоминает мне о моей прежней жизни. Это своего рода освобождение – свобода от Айз Седай. Какое-то время я был уверен, что мне необходимо быть с Эгвейн. Когда я оставил Отроков, чтобы отправиться к ней, я считал, что это самое правильное из принятых мною решений. И всё же, кажется, она больше во мне не нуждается. Её голова так занята тем, как стать сильной, как выполнять роль Амерлин, что у неё не найдётся места для тех, кто не собирается исполнять каждую её прихоть.
– Сомневаюсь, что всё так ужасно, как ты говоришь. Эгвейн... она должна демонстрировать свою силу. Это из-за её юности и обстоятельств её возвышения. Но она вовсе не высокомерна. По крайней мере, не более чем требуется.
Илэйн погрузила пальцы в воду, вспугнув проплывавшую мимо рыбку с золотой спинкой.
– Я по собственному опыту знаю, что она чувствует. Ты говоришь, что она хочет, чтобы ей кланялись и перед ней расшаркивались, но я готова держать пари, что на самом деле она хочет, даже нуждается – в ком-то, кому она может безоговорочно доверять. Кому она может поручить дело и не беспокоиться о результате. У неё огромные возможности. Богатство, армия, укрепления, слуги. Но она одна, так что если всё сразу потребует её внимания, то у неё просто не хватит сил.
– Я…
– Ты говоришь, что любишь её, – продолжила Илэйн, – ты говорил, что предан ей, что отдашь за неё жизнь. У Эгвейн, как и у меня, людей такого склада целые армии. Действительно уникальны те, кто делают то, что я прошу. А ещё лучше – те, которые делают то, что, как они считают, я бы приказала сделать, если бы у меня была на то возможность.
– Я не уверен, что могу быть таким человеком, – сказал Гавин.
– Почему нет? По-моему, из всех мужчин, способных поддержать обладающую властью женщину, ты сможешь сделать это лучше всех.
– С Эгвейн всё иначе. Я не могу объяснить почему.
– Что ж, если ты хочешь взять в жёны Амерлин, то ты должен сделать этот выбор.
Она была права. Как ни печально, но она была права.
– Хватит об этом, – сказал он. – Я заметил, что разговор ушёл от ал'Тора.
– Потому что о нём больше нечего сказать.
– Ты должна держаться от него подальше, Илэйн. Он опасен.
Илэйн отмахнулась.
– Саидин очищена.
– Конечно, он так сказал бы.
– Ты его ненавидишь, – промолвила Илэйн, – я слышу это в твоём голосе. Это ведь из-за мамы, верно?
Он заколебался. Её искусство управлять беседой возросло. Это в ней от королевы или от Айз Седай? Он едва не повернул лодку к мосткам. Но это была Илэйн. Свет, как же хорошо разговаривать с человеком, который действительно тебя понимает.
– Почему я ненавижу ал'Тора? – спросил Гавин. – Конечно, из-за матери. Но не только из-за неё. Я ненавижу то, чем он стал.
– Возрождённым Драконом?
– Тираном.
– Ты этого не знаешь
Гавин.– Он простой пастух. Какое он имеет право низвергать престолы, менять по-своему весь мир?
– Особенно в то время, когда ты скрывался в какой-то деревне? – Он рассказал ей практически всё, что случилось с ним за последние месяцы. – Пока он завоёвывал страны, ты сначала был вынужден убивать своих друзей, а потом тобой пожертвовала собственная Амерлин.
– Точно.
– Значит это зависть, – сказала Илэйн мягко.
– Нет. Вздор. Я...
– Что бы ты сделал, Гавин? – спросила Илэйн. – Вызвал бы его на поединок?
– Может быть.
– А что случилось бы, если бы ты победил и пронзил его насквозь, как, судя по твоим словам, ты хочешь сделать? Ты бы обрёк всех нас на погибель, только чтобы удовлетворить свои сиюминутные страсти?
Ему нечего было сказать в ответ.
– Это не только зависть, – сказала Илэйн, забирая у него вёсла. – Это эгоизм. Сейчас мы не можем себе позволить быть столь недальновидными.
Несмотря на его возражения, она сама взялась за весла и начала грести к берегу.
– И это, – заявил он, – я слышу от женщины, которая самолично возглавила атаку на Чёрную Айя.
Илэйн залилась краской. Он был уверен, она бы дорого дала, чтобы он никогда не узнал об этом случае.
– Так было нужно. И, кроме того, я говорю «мы». Ты и я – у нас общая проблема. Бергитте твердит, что мне нужно научиться быть сдержанней. А тебе необходимо научиться тому же ради Эгвейн. Она нуждается в тебе, Гавин. Она может не осознавать это, она может считать, что должна в одиночку спасать мир. Но она ошибается.
Лодка ударилась о мостки. Илэйн подняла вёсла и протянула руку. Гавин вылез сам и помог ей сойти на берег. Она нежно сжала его руку.
– Ты разберёшься, – сказала она. – Я освобождаю тебя от необходимости становиться моим Капитан-Генералом. Сейчас я не желаю назначать другого Первого Принца Меча, но ты можешь сохранять этот титул, временно не исполняя свои обязанности. Тебе не нужно ни о чём волноваться, пока ты готов показываться на возникающих время от времени официальных приёмах. Я оглашу это немедленно, упомянув о поручении тебе других дел ввиду наступления Последней Битвы.
– Я… Спасибо тебе, – сказал он, хотя и не был полностью уверен, что он благодарен. Слишком уж всё сказанное было похоже на требование Эгвейн не охранять её дверь.
Илэйн вновь сжала его руку, развернулась и направилась к своей свите. Гавин смотрел, как она обращается к ним со стальными нотками в голосе. Казалось, её величие возрастает день ото дня, подобно распускающемуся цветку. Жаль, что он не оказался в Кэймлине раньше, чтобы наблюдать этот процесс с самого начала.
Он понял, что улыбается, и повернулся, чтобы продолжить свою прогулку вдоль Розовой Межи. Его сожалениям было не устоять перед безудержным напором присущего Илэйн оптимизма. Только ей удавалось обозвать человека ревнивцем и не испортить ему настроение.
Он прошёл сквозь волны благоухания, солнце пригревало его шею. Он прогуливался там, где, будучи детьми, они играли с Галадом, и думал о матери, гулявшей по этим садам с Брином. Ему вспомнились её заботливые наставления, когда ему случалось ошибиться, и её улыбки, когда он поступал так, как должно принцу. Эти улыбки были словно восход солнца.
Это было её любимое место. Она жила в нём, в Кэймлине, в безопасности и силе андорцев, в Илэйн – которая час от часу всё больше походила на мать. Он остановился около пруда – в том месте, где в детстве Галад спас его, когда он тонул.