Башни полуночи
Шрифт:
А с оригиналом в руках Илэйн направлять могла. У неё прямо-таки закружилась голова, когда Илэйн обнаружила, что медальон совершенно не мешает её плетениям. Мешала беременность, и это всё ещё сильно раздражало, но, держа в руках лисий медальон, направлять было можно.
Но только не с копией. Она воспроизвела её не совсем точно. И, к сожалению, отпущенное время истекало. Скоро придётся вернуть медальон Мэту.
Она вытащила подделку, положила её на соседнее сиденье, потянулась к Источнику и создала плетение Духа. Несколько женщин Родни, группа которых смотрела спектакль в креслах чуть в стороне, подняли головы. Остальные были заняты, слушая арию.
Илэйн
Она вздохнула – ария как раз достигла кульминации. Копия была так похожа на оригинал и в то же время – к большому разочарованию – несовершенна! Даже для собственной безопасности Илэйн никогда не наденет на себя то, что помешает ей касаться Источника.
Тем не менее, суррогат не совсем бесполезен. Илэйн может отдать эту копию, допустим, Бергитте и кому-то из капитанов гвардии. Однако слишком много копий делать не следует. Особенно, если их смогут так эффективно использовать против Айз Седай.
Может, отдать Мэту одну из копий? Он и не узнает ничего, ведь он не может направлять...
«Ну, уж нет», – подумала она, задушив заманчивую мысль, пока она ещё полностью не завладела ею. Она обещала Мэту вернуть медальон, а не какую-то там копию с изъянами, и она так и сделает. Илэйн убрала оба медальона в карман платья. Теперь, когда она знала, что Мэта можно уломать расстаться с медальоном, возможно ей удастся надавить на него и уговорить дать больше времени. Хотя присутствие голама не могло не тревожить. Как же разделаться с этой тварью? Может быть, раздать копии медальона каждому гвардейцу – не такая уж плохая идея.
Ария закончилась – угасла, будто свеча, у которой догорел фитиль, последняя высокая нота. Вскоре наступила развязка пьесы – из темноты выпрыгнули мужчины в белых масках, вспыхнул ослепительный свет, и когда он погас, Валишен лежала на сцене мёртвая, а широкий подол её алого платья покрывал окружающий помост, будто лужа растёкшейся крови.
Зрители встали и зааплодировали. Большая часть зрителей представляла Родню, хотя среди них было немало людей из свиты приглашённых Верховных Опор. Все они поддерживали Илэйн. Дайлин, само собой, и юный Конайл Нортэн, и столь же юная, но бывшая вдвое спесивее Кэйтлин Хэйвин.
Последней в этой группе была Сильвейз Кирен. Как же с ней поступить? Илэйн покачала головой, убирая подделку в кошель, и сдержанно присоединилась к одобрительным аплодисментам остальных зрителей. Артистов интересует только её реакция. Если королева не подаст хоть какой-то знак одобрения, они промучаются всю ночь.
Похлопав, Илэйн направилась в ближайшую гостиную; та была обставлена мягкими креслами с широкими подлокотниками, как раз подходящими для непринуждённого разговора. Возле стены был расположен столик с напитками, который обслуживал слуга в накрахмаленной красно-белой ливрее. Он стоял, заложив руки за спину, почтительно ожидая, пока гости пройдут внутрь. Эллориен здесь, разумеется, не было – законы этикета предписывали гостю дожидаться, пока хозяин первым не покинет спектакль. Хотя Эллориен и Илэйн были не в лучших отношениях, демонстрировать дурные манеры всё равно не годилось.
Эллориен появилась вскоре после Илэйн. Пухленькая женщина болтала с одной из женщин Родни, подчёркнуто не обращая внимания на идущих рядом Верховных Опор. Её слова звучали вымученно. Скорее всего, она надеялась избежать посещения гостиной, но Илэйн знала: этой женщине захочется показать, что отношение к Дому Траканд осталось
прежним.Илэйн улыбнулась, но к женщине не подошла, а повернулась к вошедшей Сильвейз. Голубоглазая девушка среднего роста могла бы быть хорошенькой, если бы не лицо, как у Айз Седай: начисто лишённое эмоций, абсолютно невыразительное. Порой казалось, что Сильвейз – это выставленный в витрине разряженный манекен, но иногда в ней проявлялась скрытая глубина, глубоко спрятанное хитроумие.
– Благодарю за приглашение, Ваше Величество, – проговорила Сильвейз ровным, до жути монотонным голосом. – Это было очень поучительно.
– Поучительно? – удивилась Илэйн. – Я надеялась, что будет приятно.
Сильвейз ничего не ответила. Она взглянула на Эллориен, и тут-то на её лице, наконец, появились какие-то чувства – нечто вроде ледяной неприязни, от которой мурашки ползут по коже.
– Зачем вы пригласили её, Ваше Величество?
– Когда-то и у Дома Кирен были разногласия с Траканд, – сказала Илэйн. – Часто те, чью верность завоевать труднее всего, становятся самыми ценными союзниками.
– Она не станет поддерживать вас, Ваше Величество, – сказала Сильвейз, голос которой всё ещё оставался слишком спокойным. – Особенно после того, что сделала ваша мать.
– Когда много лет тому назад моя мать заняла трон, – ответила Илэйн, покосившись на Эллориен, – то говорили, что некоторые Дома она никогда не сможет расположить к себе. Но вышло иначе.
– И что с того? Вас и так поддерживают более чем достаточно Домов, Ваше Величество. Вы уже одержали победу.
– Одну из...
Илэйн оставила мысль недосказанной. По отношению к Дому Траймане на ней висел долг чести. Она добивалась одобрения Эллориен не только затем, чтобы укрепить Львиный Трон; она хотела залечить раны, нанесённые матерью под влиянием Гейбрила. А следовательно, восстановить репутацию собственного Дома, по возможности возместив причинённый ущерб.
Сильвейз этого не понять. Илэйн знала, какое детство было у бедной девушки – она невысоко ставит честь Верховной Опоры Дома. Казалось, Сильвейз верит только в две вещи: в силу и месть. Пока она поддерживает Илэйн и её можно направлять, она не станет помехой; но она никогда не станет столь же крепкой опорой Дома Траканд, как, к примеру, Дайлин.
– Как мой секретарь справляется со службой, Ваше Величество? – спросила Сильвейз.
– Полагаю, хорошо, – ответила Илэйн. Пока что он не раскопал ничего ценного, хотя и Илэйн не давала ему позволения применять жёсткие меры во время допросов. Она зашла в тупик: казалось, Илэйн целую вечность охотилась за этой группой Чёрных Айя, и вот она их поймала... но что она с ними сделала?
Бергитте захватила их живьём специально для того, чтобы допросить, а затем отправить на суд в Белую Башню. Но это значило, что у пленниц нет причин говорить: они знали, что в конце их непременно ждёт казнь. Выходило, что либо Илэйн надо решиться на сделку с Чёрными, либо позволить дознавателю применять особые методы.
Чтобы решиться на подобное, королева должна быть тверда. По крайней мере, так объясняли ей учителя и наставники. Вопрос о вине этих женщин не стоял – они натворили достаточно, чтобы добрую дюжину раз заслужить смертный приговор. Но Илэйн и сама точно не знала, как низко она готова пасть, чтобы выцарапать у Чёрных их тайны.
А будет ли в этом вообще толк? На Испан было наложено Принуждение или клятвы, и с другими наверняка то же самое. Смогут ли они открыть ей хоть что-то полезное? Если бы только существовал способ...